Я перехватываю Настину правую руку, сплетаю наши пальцы. Кожу царапает обручальное кольцо на безымянном. Сжимаю хрупкую ладонь крепче, до одури, рискуя сломать. Вбиваю податливое тело в металлическую дверцу, так что петли скрипят.

Воспламеняюсь от злости и ревности. Какого хрена не дождалась?

Поклялась и солгала. Не сохранила верность! С кем она? Чья теперь жена?

Целую жестче. Глубже. По-хозяйски.

Все равно моя! Заберу….

- Отставить, Демин! – неожиданно вскрикивает Настя. Ее приказ как пощечина. Отрезвляет и возвращает в реальность. - Руки прочь от меня! – слабо толкает в грудь, той самой рукой с кольцом, и я отшатываюсь, как от разряда тока.

Пленка рвется. Фильм зависает на стоп-кадре.

Громыхает входная дверь, доносятся чьи-то спешные шаги. Мы больше не одни в грязной раздевалке.

Прихожу в себя. Что я творю!

На красивом Настином лице четко читается отвращение. Дрожащая ладонь прижата к губам, истерзанным мной. В глазах застыла обида.

Она растеряна, испугана, и в этом я виноват. Психопат! Набросился на нее, как маньяк.

Тонкий всхлип как удар гонга.

Настя в панике сбегает от меня, и я понимаю, что никогда больше ее не увижу. Не прикоснусь к ней. Не поцелую. О большем и мечтать не стоит.

Потому что я обознался. Эта женщина не моя, как бы я ни хотел ее присвоить.

- Лучше бы ты не возвращался, предатель, - шипит то ли она, то ли её двойник из снов.

Что это значит?

Все смешалось. Я ни хрена не соображаю.

Мыслями уношусь на семь лет назад. В день, когда вернулся с того света и очнулся в госпитале.

И соглашаюсь. Лучше бы не возвращался.

- Лучше бы.…

Потому что это не жизнь, а хрень собачья.

В висках стучит и дергает, сердце разрывает грудную клетку. Бью в это место кулаком, чтобы утихомирить его. Легче не становится даже после ледяного душа.

Обострение наступает, когда не нахожу ладанки на шее. Наверное, сорвал ее вместе с футболкой.

Я не верю ни в Бога, ни в чёрта. Разве что в морского дьявола. Но почему-то ношусь по раздевалке, как религиозный фанатик. Ищу покровителя Николая, будто от него жизнь моя зависит.

Провожу рукой под лавкой, нащупываю ладанку, а следом вытаскиваю и чужие жетоны, которые, видимо, уронила Настя, когда я ее схватил.

Сжав их в руке, я хватаю телефон. Вызывает «Аля. Дом», и я не могу не ответить. Это теперь моя семья. Суррогатная, но.… другой нет.

- Миша, у сыночка температура поднялась, - взволнованно тараторит Альбина в трубку, соревнуясь по громкости с душераздирающим детским плачем, от которого щемит сердце. - Что делать?

- Жаропонижающее в шкафчике на кухне. И педиатра вызывай. Сама же врач, Аля! - прикрикиваю на нее. Совладав с эмоциями, добавляю сдержаннее: - Я скоро приеду.

Вот такая моя реальность. Сын. Фиктивная жена.

Я нужен им.

Спрятав жетоны и ладанку в спортивную сумку, я спешу домой. В семью, где меня ждут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Всё правильно, но.… на губах по-прежнему вкус Настиного поцелуя, а меня не покидает ощущение, что я живу чужой жизнью.

Я осторожно укладываю спящего Мишаню в кроватку, будто разминирую бомбу, и чувствую себя так отвратительно, что сам готов вырубиться и упасть рядом. Обессилено облокачиваюсь о бортик, свесив кисти и уставившись пустым, стеклянным взглядом в одну точку.

Педиатр ушел полчаса назад, лекарства подействовали только что – и сын, наконец-то, успокоился и смог уснуть, правда, только на моих руках. Альбину после Насти он категорически не принимает, как бы она ни старалась заменить ему мать, и это проблема. Я ни черта не соображаю, что делать. Получается, нам обоим нужна одна и та же милая, добрая блондинка, которая никогда не станет нашей.

- Губа не дура у тебя, сынок, - усмехаюсь, накрывая его одеялом, а у самого глаза слипаются и мозги отказывают.