В момент, когда мо терпение на грани, я наконец-то вижу поблескивающие жетоны - зацепились цепочкой за ткань футболки, причем так крепко, что не оторвать. Выдыхаю с облегчением. Аккуратно тяну, с трудом распутываю.

Ладанку возвращаю себе на грудь, ближе к сердцу, как оберег, а жетоны сжимаю в ладони.

Откинувшись на подушки, среди смятого покрывала и вороха грязной одежды, я задумчиво вожу пальцем по номеру, выбитому на металле. Выяснить личность по нему - раз плюнуть. Достаточно подключить Савелия, и уже на следующий день у меня будет имя отца-предателя, а ещё через неделю – полное досье на него. Но почему-то не хочется обращаться с этим вопросом к брату Альбины, и я прислушиваюсь к интуиции.

- Не мое дело, - заторможено повторяю, но всё-таки фотографирую номер на камеру телефона, сохраняю снимок в важных письмах, пока что не зная, кому отправить.

До травмы у меня была тьма полезных связей, любой вопрос решался по звонку, но сейчас я практически никого не помню из бывших сослуживцев и друзей. Обрывистые данные, отдельные имена, смутные лица. Будет странно, если спустя столько лет я обращусь к кому-то из них за помощью.

Надо подумать.…

Вздохнув протяжно, я надеваю чужие жетоны себе на шею, чтобы точно не потерять. Ставлю мысли на паузу, потому что голова и так раскалывается на части. Однако лекарства не пью. Засыпаю без них, чтобы снова увидеть Настю во сне.

Отпускаю себя. Открываю разум для самых нереальных видений – и они текут бурным потоком, будто плотину прорвало.

Настя в моей постели, нежная, податливая, отзывчивая. Она обнажена и раскрыта передо мной, из одежды - только грубые армейские жетоны на красивой, манящей груди. Такой контраст сводит с ума. Я веду подушечками пальцев по бархатной коже, которая покрывается мурашками. Наклоняюсь, чтобы собрать их губами, и она со сладким стоном прогибается в пояснице. Не отталкивает меня, как в раздевалке, а покоряется. Ласково нашептывает мое имя, льнет ко мне всем телом, горячим и хрупким. Пользуясь полной свободой и вседозволенностью во сне, я заключаю ее в объятия… Не отпускаю всю ночь.

Это мой самый приятный "кошмар" за всё время. Но после него я просыпаюсь с тянущей болью за грудиной.

Альбина дает мне возможность отдохнуть до самого утра, не тревожит. Сама справляется с Мишаней, будто хочет доказать, что нам не нужна нянька.

Я встаю, когда солнце высоко над горизонтом, резким движением раскрываю шторы, впускаю яркий дневной свет в комнату, а заодно и в душу. Зажмуриваюсь на секунду. Кажется, улыбаюсь, хотя давно забыл, каково это. Атрофированные мышцы лица тянет с непривычки.

Я немного чумной, будто и правда провел ночь с Настей. Не прекращаю думать о ней даже после пробуждения. Она остается со мной, как призрак или ангел-хранитель.

- Миша, доброе утро, - приглушенно звучит за дверью в унисон с неуверенным стуком. – Там бабушка твоя приехала… из Подмосковья. Стефания, если я не ошибаюсь.

Алин голос подрагивает, становится все тише. На фоне раздаются шаги и шорканье, доносится слабое детское лепетание. Вся семья в сборе.

– Выйдешь, Миш? – напирает Альбина, будто зовет меня на помощь. - Позавтракаем вместе.

- У тебя хоть есть, что пожрать, хозяйка? – вторит ей недовольное ворчание, и моя улыбка становится ещё шире. - Небось в холодильнике мышь повесилась. Гляжу, правнук на голодном пайке у тебя, похудел, кожа да кости -и только два синих папкиных глаза на пол-лица. Ну, ничего, прабабка сейчас порядки наведет, мужичка накормит. Где там старшой?

- Бабушка Стефа?

Я распахиваю дверь в момент, когда бабуля по-хозяйски забирает Мишаню из рук Альбины, расцеловывает его раскрасневшиеся щечки, а он звонко смеётся, будто не кричал накануне сутки напролет. Не ребёнок, а ангелочек во плоти.

- Почему не позвонила? Я бы встретил или хотя бы такси отправил, - отчитываю бабушку, чмокая ее в морщинистую щеку. - Как добралась?

- Каком кверху, на перекладных, - грубо подшучивает в свойственной ей манере. - Вы, молодые, всегда заняты, так что я сама. Чай, не маленькая. Годков мне много, Сталина застала. Не бабка у вас, а раритет, - посмеивается, играя с довольным внуком. Он не понимает ни слова, но восхищенно визжит.

Альбина хмуро наблюдает за нами, обхватив себя руками, и почти не дышит, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Слушает, но в беседу не вмешивается. Насторожено и немного ревниво косится на Мишаню, который буквально тает в бабушкиных руках.

- Пойду чайник поставлю, - чуть слышно произносит Аля спустя время и, пользуясь моментом, спешно ретируется на кухню.