Как символично и удобно. Дома у него жена, а здесь.… бывшая любовница.
– Ответь, - обреченно шепчу ему в губы. - Вдруг что-то важное.
– Перезвоню, - рычит он и не хочет меня отпускать. Срывает ещё один поцелуй. На этот раз точно последний.
Дежавю. Ситуация повторяется, как и семь лет назад. Только мы не в постели, а в душной мужской раздевалке. Я падаю ещё ниже. Под грязный плинтус.
Но я больше не та наивная Настенька с широко распахнутыми глазами.
- Отставить, Демин! Руки прочь от меня, - отталкиваю его, и он подчиняется.
Взгляд по-прежнему осоловевший, будто Миша не совсем осознает, что происходит. И что он только что натворил.
Сорвался. Я тоже.
А сейчас мы оба зависли на краю бездны.
- Дядь Миш, я наушники где-то в раздевалке посеял. Вы не находили? – распахивает дверь подросток, один из его воспитанников, и стопорится, увидев нас вместе. – Ой.… Я… это… Пардоньте, потом поищу.
Мальчишка смущенно вылетает в коридор, чтобы не мешать своему тренеру зажимать в пыльном углу какую-то.… не обремененную моральными принципами мамку. Возможно, не первую в его объятиях. И далеко не последнюю.
«Знаешь, сколько у него таких было?» - зудит над ухом Альбина из прошлого.
- Лучше бы ты не возвращался, предатель, - шиплю в сердцах, не думая, что когда-нибудь пожалею об этом. Я ненавижу его так же сильно и неистово, как люблю.
- Лучше бы… - эхом доносится мне вслед.
Вдох. И не дышу до самого дома.
Дети радостно щебечут всю дорогу на заднем сиденье такси, делятся впечатлениями, то и дело вспоминают дядю Медведя, а я в вакууме. Сегодня я ожила на доли секунды в руках Миши, но им же была снова убита и похоронена.
Выдох. Из глаз брызжут слёзы.
- Я не могу так больше, Ника, - бросаюсь в объятия сестры, как только дети убегают на кухню. В маминой квартире пахнет жареными гренками с яйцом. Как в детстве. – Не могу делать вид, что ничего не происходит. Не могу играть, будто мне не больно. Не могу-у-у!
- Настюша, ты чего воешь? Бледная такая. Призрака увидела? - она обнимает меня и гладит по голове. - Что стряслось?
- Миша.… Он повсюду, - путано объясняю, срываясь в истерику. – Клиент. Владелец центра. Случайный прохожий. Герой, который спасает в бассейне моих дочек. Наших, - сипло исправляюсь. - Он сводит меня с ума.…
- Постой, что? Ты встретила его в центре? – уточняет сестра, а я плачу навзрыд. - Настя, тише, Настя, - успокаивает меня, но тщетно.
Эмоции отключаются, как по щелчку пальцев. Слёзы высыхают. Внутри становится пусто.
- Я не хочу его больше видеть! – выпаливаю зло. – Пусть женится и катится к чёрту! Навсегда!
«Лучше бы не возвращался».
Глава 16
Михаил
- Вы помните свое имя?
- Миша, - произношу на автопилоте, с трудом разлепляя глаза. - Михаил, - повторяю и осекаюсь, потому что дальше в моей голове – чистый лист, будто чернила кончились.
Медленно моргаю, пытаясь восстановить зрение. Надо мной плывет потолочная лампа, к больничной койке склонился мужчина в белом халате, за ним – двое в форме. Фокусируюсь на лицах – не узнаю. Над ухом пищат приборы, к которым я подключен, как безнадежный больной, и от этого писка стреляет в висках.
Быстро устав от яркого света, я прикрываю глаза. Сглатываю вязкую слюну, едва шевелю пересохшими губами.
- Где я?
- В военном госпитале, - эхом раздается ответ врача.
- Что случилось?
- На крейсере, где вы служили, произошел пожар, - чеканит уже другой голос, тоже незнакомый, но по-армейски четкий. - Можете сказать, что послужило причиной? Кто допустил ошибку? - Я отрицательно качаю головой, и он монотонно продолжает: - В штормовых условиях судно потеряло остойчивость и затонуло, экипаж эвакуировать не удалось. Вам повезло – в открытом море вас обнаружили рыбаки и доставили на берег.
Крейсер.… Пожар…
Я военнослужащий? Похоже на правду.
Пытаюсь вспомнить что-то ещё, но голова раскалывается. В сознании мелькают разрозненные образы, мозг закипает, тело горит в огне. Хочу послать всех на хрен, встать и уйти из палаты, но мне даже двигаться тяжело. Я, будто парализованный, прикован к койке.
Перед глазами танцуют языки пламени, и я отключаюсь.
Когда прихожу в себя, допрос продолжается.