Сплюнув, зло выключаю телевизор. Я устал от этого дерьма… Несколько месяцев я судился со светилом отечественной психиатрии. Сафин считался лучшим в своем деле. Я обратился к нему за помощью в момент, когда мое существование стало невыносимым, но он почему-то решил, что может беспрепятственно ковыряться в чужих мозгах и манипулировать людьми в личных целях. Деньги и месть оказались для него выше, чем клятва Гиппократа.

- Как наш мелкий Мишка? – Герман мастерски переводит тему, на расстоянии уловив мое настроение. Мы близнецы, поэтому порой бываем как два сообщающихся сосуда. Чувствуем друг друга и понимаем.

- Капризничает, привыкает к новому месту жительства. Я, если честно, тоже…

Встаю с постели, как старая развалина, обхожу собственную спальню – и ничего в душе не екает, будто в съемной квартире нахожусь, чужой и незнакомой.

– Ни чёрта здесь не помню, - хмуро бубню, останавливаясь перед большим панорамным окном и отдергивая штору. - Она точно была моей в прошлом?

- Точно, - уверенно бросает Герман, и я тяжело вздыхаю. - Просто ты почти не жил в Питере. Когда был на берегу, ты ездил по стране и снимал рандомное жилье, а остальное время проводил на корабле. Любил повторять, что крейсер – твой дом родной.

- Что ж, сгорел и утонул мой дом, - цокаю обреченно. - Будем обустраиваться на старом новом месте.

Из кухни доносится требовательный детский крик, отзывается уколом в сердце. Всё-таки я хреновый отец. Больной и проблемный. Благо, есть Альбина. Сиделка для нас обоих - один бы я не справился.

Накинув футболку, я иду на звук. Усмехаюсь, опершись о косяк двери.

Младший Миша, как настоящий командир, строит Альбину, которая пытается накормить его завтраком. Он размахивает руками, выбивает ложку, размазывает пюре по столику и всем своим видом показывает, что ему не нравится ее стряпня.

Задумчиво наблюдаю за ними, а внутри что-то неприятно царапает. Наконец-то у меня есть то, о чем я мечтал – иллюзия семьи. Родной сын, ради которого я готов продолжать жить, и будущая жена, которую… я не люблю. Как и не полюблю никого в этом мире.

Чем дольше смотрю на них, тем сильнее хмурюсь. В идеальную картинку пробирается бракованный пазл. В чистом изображении появляется битый пиксель. И это я.… Лишний элемент в собственной семье.

Пусть так… Я устал гоняться за воздухом.

– Альбина поможет мне с ребёнком, а я здесь один проект реализовываю, - рассказываю брату, направляясь в душ. - Нашел старое здание, вложил в него деньги, которые оставались на моих счетах, и открыл детский спортивно-развивающий центр. Заглядывайте в гости.

- Если не родим, - мягко произносит Герман.

Его жена Амина на последнем месяце беременности. Он счастлив и влюблен, как мальчишка, и я, если честно, по-доброму завидую ему. В то же время рад, что брат смог построить настоящую семью, а не подделку, как у меня.

Порой мне так хреново, что хочется выть.

Я останавливаюсь в коридоре, цепляюсь взглядом за развешанные на стене фотографии. Их не было здесь, когда мы въехали. Квартира больше напоминала келью монаха, чем уютное жилье. Наверное, Альбина постаралась, когда наводила порядок.

Нам с Мишаней не помешает женская рука, но порой она бывает слишком навязчивой...

Я подцепляю пальцами старый снимок, на котором я в офицерской форме. Небрежно бросаю его в ящик тумбы, где ему самое место. Альбину тоже убираю. Всё это как-то…. слишком. На виду оставляю лишь фотографии Мишани, что греют и исцеляют душу. Как и он сам.

Мой малыш.

Веду пальцем по изображению, где он улыбается, и невольно вспоминаю дочек Насти, которых увидел лишь мельком на дисплее телефона. Они бы подружились.…

Сердце дергается и пропускает удар. Я отмахиваюсь от больных фантазий.

В гребаном суррогате, в который превратилась моя жизнь, только маленький сын имеет значение. Только он настоящий. И все, что я делаю, только ради него.

- Хотя бы на свадьбу ко мне приезжайте, - мрачно роняю, вгоняя Германа в ступор.

_____

* История Германа тут - "Неверный отец. Счастье в конверте"