- Это не мешает мне любить тебя, - признаюсь искренне.

Она опускает ресницы, сомневается. Не верит, а я не знаю, как доказать ей. Возможно, бывший Демин и правда относился к ней легкомысленно, но нынешний - жить без нее не может. И я хочу застыть в этом состоянии до конца дней.

- Что случилось с Дарьей? Вы с ней…

- Нет! - рявкаю сурово. Кулак с грохотом опускается на стол, но тут же на него ложится женская ладонь, и я остываю. - С моей стороны ничего не было, кроме делового отношения. Однако мою заботу Дарья восприняла как проявление чувств, о которых не могло быть и речи. За несколько дней до процедуры ЭКО она предложила мне вместе растить будущего малыша. Тогда я окончательно осознал, что не могу так! И в тот же день отказался от процедуры. Я почувствовал себя каким-то уродом, покупающим дитя, как игрушку в магазине, - сокрушенно накрываю лоб ладонью.

- Нет, Миш, ты и раньше был скуп на эмоции, а после травмы очерствел ещё больше. Поэтому ты не заметил очевидного, - успокаивает меня Настя, хотя ругать и проклинать должна. - Ты всего лишь мечтал о семье, и это не преступление.

Откуда в ней столько добра, сочувствия и всепрощения? Я не заслуживаю и сотой доли того, что она испытывает ко мне.

- Я подписал в клинике отказ, выплатил неустойку, попрощался с Сафиным, извинившись за беспокойство, и улетел обратно в свою глушь на север. Я смирился с тем, что до самой смерти останусь один, потому что совесть не позволила бы использовать женщину как инкубатор. Неважно, ЭКО или естественное зачатие, но я все равно не мог никого полюбить. У меня был психологический барьер, который я так и не преодолел. До настоящего времени… Теперь понимаю, почему.

Улыбнувшись, я очерчиваю кончиками пальцев идеальный контур Настиного лица, подцепляю ее подбородок, целую.

Снова в голове трепыхается мысль: «Настоящая».

И я счастлив. Тоже по-настоящему.

- Однако Мишаня всё-таки родился? - осторожно ковыряется во мне Настя. Позволяю. Ей можно все. - Как?

- В клинике не выполнили мой приказ. Процедура была проведена с использованием моего биоматериала, который я успел сдать. Дарья выносила ребёнка, но умерла в больнице, куда ее направил Сафин. Роды принимал Герман, и малыш оказался у него. Так как мы идентичные близнецы и у нас одинаковая ДНК, то возникла путаница с отцовством. Позже Сафин признался во всем, рассказал брату обо мне - и тот прилетел, чтобы забрать меня домой. Герман вернул мне мою личность, ведь я долгие годы считал себя Панкратовым, а не Деминым, вернул моего родного сына и мою настоящую жизнь. Вернул все, кроме вас с девочками.

- Он не знал, - шумно всхлипнув, она обхватывает ладонями мои заросшие щетиной щеки. Ласково гладит и целует, хотя я колючий для нее, наверное. Тонет в моих глазах, а сама плачет. - Ты никому не сказал о нас.

- Неужели я правда вас предал и бросил?

Анастасия

В глазах цвета моря плещется боль. Миша искренне сожалеет о том, чего даже вспомнить не может. В этом весь Демин - ответственный и благородный.

Как я могла сомневаться в нем? Нас обоих жестоко обманули…

- Неужели я правда вас предал и бросил?

Я накрываю его мощную руку двумя ладонями, трепетно сжимаю крупные пальцы с огрубевшими костяшками.

Не верю, что Миша рядом.

Он снова мой, и я могу трогать его наяву, а не во сне. Обнимать, целовать.

- Семь лет я верила в твою измену, - признаюсь тихо, и даже говорить об этом мучительно, не то что снова пропускать через себя. - Я не понимала, за что ты так с нами поступил. Пыталась смириться и забыть, но никак не получалось. Я видела тебя в близняшках. Я ждала, несмотря ни на что. Поэтому когда ты появился в моем агентстве с Альбиной - это стало для меня ударом. Мне показалось, вы решили добить меня и унизить, заставив организовать вашу свадьбу.

Миша морщится, будто получил пощечину. Суровое лицо искажает гримаса сожаления. Я спешу разгладить и стереть ее ласковым прикосновением. Ладонь ложится на небритую мужскую щеку, пальцы перебирают жесткую щетину.

- Все было не так, - он целует меня в запястье и горячо выдыхает: - Прости.

- Я знаю, Миша. Тебе не за что извиняться. После всего, что ты рассказал, я вдруг поняла, что нас целенаправленно использовали в грязных играх.

Тяжелый кулак с размаха опускается на стол. Посуда гремит, но я даже не вздрагиваю. Ищу Мишин взгляд. На дне его черных зрачков пылает ярость.

- Если так, то я обязательно найду и накажу каждого причастного.