Прошло несколько дней.

В тот вечер я заехала к матери, как обещала. Разговор вышел тяжелым, но коротким. Она сидела в зимнем саду, поджав губы, и смотрела на меня так, будто я пришла сообщить о смертельной болезни. Я говорила спокойно, без эмоций. Объяснила, что свадьбы не будет, и помолвка нужна для очень важного дела, попросила не распространяться об этом. Она слушала, и в ее глазах стояли слезы. Не обиды, а скорее растерянности. Ее дочь, которую она двадцать шесть лет лепила по своему образу и подобию, вдруг превратилась в чужого человека. В конце она сказала только одно: «Ну хотя бы свадьбы не будет», и отпустила меня, даже не попрощавшись.

Прошло несколько дней.

Мы с Катей записали несколько видео. Она принесла в кафе портативный кристалл-регистратор, новейшую разработку их компании. Программа для монтажа, встроенная в него, едва увидела свет — Катя говорила, что официальный релиз только через месяц, но для меня она выпросила тестовый доступ. Мне повезло, что эта программа появилась так вовремя — без неё наши записи выглядели бы любительскими и неубедительными.

В видео снялась Кристина, она сама вызвалась. Мы коллективно решили, что из нас всех она самая искренняя.

Катя надела на нее тонкую шелковую маску, закрывавшую верхнюю часть лица — мы решили, что показывать ее нельзя, слишком опасно. Кристина сидела перед камерой, сжимая в руках документы из архива.

Она рассказала о вековой несправедливости. О том, как сто лет назад на необитаемый остров сослали не только преступников, но и детей, стариков, обычных людей, у которых просто обнаружился дар некромантии. О том, как они выживали в нечеловеческих условиях. О том, что сейчас там живут поколения, которые никогда не видели материка, но вынуждены расплачиваться за грехи предков.

Поверх ее рассказа Катя наложила документы. Свитки с императорскими указами, списки сосланных с датами рождения, где рядом с семидесятилетними стариками были младенцы. Фотографии невиновных — тех, кого мы нашли в архиве. Биография талантливого лекаря-некроманта, который лечил неизлечимые болезни, пока его не сослали за сам факт дара.

Это была серия видео. Три части, каждая минут по пятнадцать. Мы монтировали их две ночи, пересылая друг другу правки. Катя оказалась талантливым монтажером — она чувствовала ритм, умела расставлять акценты.

Когда первое видео было готово, Катя загрузила его на портал. Использовала анонимный аккаунт, созданный через цепочку подставных узлов, которые невозможно было отследить. Назвала просто: «Правда о Моравии. Часть первая».

Мы также купили рекламу у нескольких уже популярных медийный личностей. Мы заплатили им из моих отступных, и они разместили ссылки на наши видео в своих записях.

Это сработало. К концу первого дня у первого видео было пять тысяч просмотров. Комментарии посыпались сразу — люди спорили, возмущались, требовали доказательств. Лайки тоже уже были введены, и счетчик под видео показывал четыре тысячи одобрительных отметок против пятисот неодобрительных.

— Работает, — сказала Катя, глядя на экран.

На второй день мы загрузили вторую часть. К этому времени первая набрала уже пятнадцать тысяч просмотров. Комментариев стало больше, они множились с каждой минутой. Кто-то писал, что это фейк, кто-то — что давно подозревал неладное, кто-то требовал от имперского совета ответов.

Мы также записали предупредительное видео.

— Мы знаем, — говорила Кристина, глядя в камеру, — Что начали происходить нападения на людей, имеющих родственную связь с семьями магов, которые сто лет назад ставили Завесу. Если вы из этих семей — будьте осторожны. Не оставайтесь одни. Проверяйте, кто входит в ваш дом. Это не пустые слова. Мы потеряли уже несколько человек.

Без подробностей, без имен. Просто предупреждение тем, кто мог стать следующей жертвой.

К концу недели наши видео набрали больше ста тысяч просмотров. Комментарии исчислялись тысячами. Люди начали говорить о такой несправедливости и в своих видео. Популярные авторы записывали ответные ролики, обсуждали, спорили, выдвигали свои версии. Тема Моравии вдруг стала главной в городе.

Примерно в это же время запустилась возможность прямых эфиров.

Катя позвонила мне вечером, когда я сидела в ординаторской и пила очередную чашку отвратительного кофе.

— Вика! — закричала она в трубку. — Мы сделали это! Совет директоров утвердил прямые трансляции!

— Как? — я даже кофе отставила.

— Твои аргументы сработали, — она смеялась. — Они проголосовали единогласно. Запуск через пару дней.

Я выдохнула. Прямой эфир был ключевым элементом того, что я задумала. Без него наш план оставался бы наполовину слепым.