— Ничего, — ответил Август. — Но это объясняет многое. Почему расследование буксовало, почему никто не лез глубоко, почему убийства оставались нераскрытыми.

— Если мы найдём доказательства участия Александра, — сказал Глеб, поднимая голову, — До имперского совета это не дойдёт. Михаил перекроет все каналы. У него везде свои люди.

— Но зачем ему это? — спросила Кристина. — Он и так на вершине. Мэр города, уважаемый человек, связи, деньги. Зачем рисковать всем ради какого-то ритуала?

Елена, всё это время молча изучавшая какие-то документы, вдруг подняла голову.

— У меня есть версия, — сказала она тихо. — Посмотрите сюда.

Она протянула нам тонкую папку, перетянутой выцветшей лентой. На обложке значилось: «Личное. М.В.».

Глеб развязал ленту, раскрыл папку. Внутри лежали медицинские заключения, рецепты, какие-то справки с магическими печатями.

— Это история болезни его жены, — сказала Елена. — Елены Вороновой. Я слышала об этом. Диагноз — редкая форма магического истощения, которая разрушает нервную систему. Ни один лекарь на материке не смог ей помочь.

— И при чём тут некроманты? — спросила я.

— Темные лекари работают с пограничными состояниями, — ответила Елена. — С теми, кто стоит на грани жизни и смерти. Они умеют возвращать тех, кого обычная медицина считает безнадёжными. У них есть доступ к таким методикам, о которых здесь даже не слышали.

Я смотрела на неё, и в голове складывалась картина.

— Он хочет спасти жену, — сказала я. — И ради этого готов на всё.

— Похоже на то, — кивнул Август. — Судя по письмам, он много лет пытался протолкнуть законопроект о возвращении некромантов. Но каждый раз натыкался на стену. Имперский совет не желал даже обсуждать эту тему.

— А время шло, — добавил Волконский, подходя ближе. — Жена угасала. И он понял, что легальными методами не успеет.

— Тогда он решил снять завесу сам, — закончила я. — Любой ценой. И плевать, сколько людей погибнет.

Глеб перебирал бумаги, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Здесь есть записи о контактах с Моравией, — сказал он.

— Он хотел спасти жену, — тихо сказала Кристина.

— Это не оправдание, — жёстко отрезал Август. — Из-за его личной драмы погибли люди. И погибнут ещё, если мы не остановим его.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на папку с историей болезни, на схемы ритуала, на письма, и думала о том, как личное горе может превратить человека в монстра. Жена, которую он любил, умирала, а он не мог ей помочь. Империя отказывалась слушать. Некроманты обещали спасение в обмен на предательство. И он выбрал предательство.

Я встала, прошлась по комнате. В голове крутились обрывки плана, который начал складываться ещё вчера, после разговора с Катей.

— Нам нужна гласность, — сказала я. — Публичность. Такой резонанс, чтобы замять было невозможно.

Август посмотрел на меня.

— Что ты предлагаешь?

— У меня есть идея, — ответила я. — Но сначала нужно обсудить её с Катей.

— А что делать нам? — спросил Глеб.

— Думайте, — ответила я. — Придумайте план. Какая ситуация убедила бы общественность в том, что происходит на самом деле? Что заставило бы людей поверить в заговор, в ритуал?

Елена подошла к окну, за которым уже смеркалось.

— Если мы сможем предъявить доказательства, — сказала она, — И сделать это громко, публично, с привлечением медиа — у нас появится шанс. Давление общества заставит совет хотя бы начать расследование.

— Тогда завтра нужно запустить первую часть, — сказала я. — Выложим на видеопортал материалы про невинных, отправленных на остров.

— И мы должны быть готовы, — добавил Август. — К тому, что Михаил попытается нас остановить. Любыми способами.

Глеб поднялся, подошёл к стеллажу, снял с полки ещё одну папку.

— Здесь есть всё, — сказал он. — Родословные, брачные записи, связи с Моравией.

Мы просидели в архиве ещё часа два. Разобрали документы, сложили в отдельную папку самые важные — те, что связывали Вороновых с Моравией, с убийствами, с проектом ритуала. Глеб нашёл ещё несколько писем от М.В., где обсуждались детали — достаточно, чтобы понять масштаб заговора.

Когда мы вышли из дома, уже стемнело. Август задержался у машины, глядя на меня.

— Завтра в семь, — напомнил он.

— Помню.

Мы сели в машины и тронулись в обратный путь. Я смотрела в окно на проплывающие мимо поля и перелески и думала о том, что сегодня мы сделали важный шаг. Нашли доказательства, поняли механизм, увидели цель.

Коммуникатор завибрировал, когда я уже подъезжала к дому. Я взглянула на экран — мать. Сбросила вызов, решив, что перезвоню утром. Но он зазвонил снова. И ещё раз. И ещё.

Я припарковалась во дворе, выключила двигатель и приняла вызов.