Август достал мне маленькую артефактную камеру. Такие использовались в разведке — крошечные, почти незаметные, с хорошим разрешением и возможностью передавать сигнал на небольшое расстояние. Я пришила её к своему рабочему жилету и стилизовала под большую пуговицу. Если не присматриваться, никто бы не заметил.

Дальше я купила пару десятков коммуникаторов. Мы все вместе — я, Глеб, Август и Кристина — подготовили их, написали инструкции, и отключили. К каждому коммуникатору мы приложили такую инструкцию и короткое письмо.

Текст письма мы составляли вместе. Коротко, емко, без лишних слов.

«Вы не одни. На материке есть люди, которые знают правду о Моравии и сочувствуют вам. Мы хотим, чтобы вы тоже знали — мы не ваши враги».

Елена через свои каналы отправила на остров эти коммуникаторы. У нее были старые связи среди контрабандистов, которые возили на Моравию лекарства и продукты в обход блокады. Она договорилась, и через неделю груз ушел.

Через три дня мы получили сигнал. Коммуникаторы включились один за другим, и в общем чате, который мы создали специально для этого, появились первые сообщения.

«Это Марк. Мы получили ваши посылки. Спасибо».

«Это Софья. Видео про Моравию смотрели всей деревней. Люди плачут».

«Это Игнат. У нас здесь никогда не было связи с материком. Спасибо вам».

Мы сидели в квартире Волконского, глядя на экран, и я чувствовала, как к горлу подступает ком. Они были там. Живые, настоящие люди, которые десятилетиями жили в изоляции, и теперь впервые получили весточку с материка.

Следующие дни чат ожил. Люди с острова писали — сначала коротко, осторожно, потом смелее. Они рассказывали, что информация наделала шума. Видео Кристины расходились по острову быстрее, чем мы могли представить. Их переписывали на кристаллы памяти, передавали из рук в руки, смотрели тайком, боясь доносчиков.

«Ваши слова о несправедливости — это то, что мы чувствуем каждый день», — написал кто-то.

Я читала эти сообщения и чувствовала, как внутри поднимается странное, почти забытое чувство. Мы делали правильное дело.

Вскоре на острове мятежные настроения сменялись на мирные. Люди, которые раньше жаждали мести, теперь начинали сомневаться: а все ли на материке враги?

Все это время я следила за Александром.

Он появлялся в клинике каждый день. Обходил отделения, проводил совещания, разговаривал с лекарями. Но я видела, что с ним что-то не так. Его лицо становилось все мрачнее. Улыбки, которые раньше давались ему легко, теперь выглядели натянутыми.

Видео на портале набирали популярность, комментарии множились, и он явно понимал, что информация в этих роликах могла быть взята только из одного места — из архива Орловых.

Несколько раз я ловила его взгляд на себе. Тяжелый, изучающий. Он смотрел так, будто пытался прочитать мои мысли. Я улыбалась ему в ответ — легко, беззаботно, но внутри все сжималось.

Август беспокоился за меня. Мы виделись почти каждый вечер — он заезжал в клинику, мы пили кофе в маленьком кафе через дорогу или просто гуляли по парку, если позволяла погода. Он постоянно проверял, все ли со мной в порядке, не случилось ли чего. Я сначала отмахивалась, потом привыкла.

Мы постоянно были на связи. Если я задерживалась на смене, он писал. Если у него было срочное совещание, он предупреждал. Маленькие знаки внимания, которые значили больше, чем любые слова.

Развязка наступила неожиданно.

Я сидела в ординаторской, разбирая бумаги после сложной операции. Глеб ушел в отделение, Кристина была в процедурной.

И тут пришло сообщение от Елены. Отдельное, не в общий чат.

«Я изучила документы из архива более детально. Есть важная информация. Ритуал снятия завесы можно запустить и другим способом — большим жертвоприношением. Людей должно быть очень много, но подойдут любые».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как по спине бежит холодок.

«Сколько нужно?» — спросила я.

«Сотни. Может, тысяча. Зависит от силы жертв. Если в одном месте собрать достаточно смертей — ритуал сработает».

Тишина длилась несколько секунд. Потом Август написал:

«Он может использовать это».

Мы понимали, что сейчас, после видеопредупреждения, Михаил может использовать этот способ. Его план рушился на глазах — публичность мешала, информация расползалась, остров начинал сомневаться. Ему нужно было форсировать события.

«Нам нужно что-то сделать, — написала я. — Ждать больше нельзя».

«Согласен», — ответил Август.

«Нужен план», — добавил Глеб.

«Встречаемся завтра утром у Волконского, в десять», — написала я.

Все ответили согласием. Я отложила коммуникатор и посмотрела в окно. За стеклом темнело, вдалеке зажигались огни города.

Но мы не успели придумать план.

На следующее утро я приехала в клинику пораньше, чтобы до встречи у Волконского успеть забежать в отделение и проверить одного пациента. В холле было пусто, только дежурная медсестра зевала за стойкой.

В ординаторской я увидела Кристину.