Пренебрежительные взгляды, колкие замечания при посторонних, отказы сопровождать ее на мероприятиях, ночные «совещания», о которых она узнавала от службы безопасности. В его поведении было презрение и нескрываемое отвращение.

Секс, бывший редким, сухим и унизительным актом одолжения с его стороны. Он вел себя так, будто его насильно втащили под венец, и теперь он мстил ей за это ежедневно, ежечасно, каждым жестом. А она, воспитанная как украшение и будущая мать наследников, не знала, что с этим делать, кроме как закатывать истерики и тратить его деньги в попытке заполнить пустоту.

Я перебрала годы их совместной жизни. Бесполезные сцены ревности со стороны Виктории, его ледяные отповеди, ее попытки купить его внимание дорогими подарками, его равнодушное принятие этих даров. Ни одного теплого воспоминания. Ни одной совместной поездки, куда он поехал бы добровольно. Ни одной душевной беседы.

Но для меня, для моего плана, эти воспоминания были бесценны. Я знала его привычки, его расписание, круг его деловых контактов, его слабые места — гордыню, уверенность в своей безнаказанности, болезненную щепетильность в вопросах репутации холдинга. Детские и юношеские воспоминания Виктории — бессмысленная вереница курортов, покупок и ссор с гувернантками — я отсеяла как информационный шум. Мне не нужно было знать, какую куклу она хотела в семь лет. Мне нужна была оперативная информация: как устроен этот мир, как в нем выживать, и как из него выбраться

И мир, собранный из обрывков знаний Виктории и моих собственных наблюдений при чтении романа, был чертовски интересен. Альтернативная Земля, начало XXI века. Демократия, биржи, корпоративные войны, желтая пресса. И вся эта конструкция пронизана магией. Магия здесь была наукой, товаром, ресурсом, инструментом социального лифта и барьером одновременно. Ее изучали в университетах, на нее выдавали лицензии, ею лечили, с ее помощью двигали поезда и общались на расстоянии

Её даром обладали не все, и это создавало новую, магико-капиталистическую иерархию. Лекарь-манипулятор высшего уровня, способный срастить нервные окончания, был не просто богом — он был частью профессионального класса с доходом от 200 тысяч в год и вожделенной целью для корпоративных хедхантеров. «Бездарный» санитар, представитель прекариата, мог только подавать инструменты, его годовой доход редко превышал 20 тысяч.

Артефакты — от самонагревающихся чайников до усилителей голоса — были везде. Но самые сложные, лечебные, были доступны лишь элите. Все упиралось в деньги и статус. Или в талант, пробивающий себе дорогу сквозь корпоративные барьеры, как это, видимо, предстояло сделать скромной Кристине Соколовой с ее «чистым видением».

Я вышла из ванны, и тело обдул теплый, ароматный ветерок из скрытых в стене вентиляционных решеток. Надевая просторный белый халат из невероятно мягкой ткани, я начала изучение обстановки.

Особняк Вороновых был не домом, а демонстрацией могущества капиталистической элиты. Бесконечные анфилады комнат, обставленных антикварной мебелью вперемешку с магическими артефактами. В гостиной камин был не настоящим — это был сложный световой проектор, создававший иллюзию пламени и дававший идеальное тепло.

Картины на стенах иногда шевелились, и это не было галлюцинацией — это были живописные кристаллы, записывающие короткий момент жизни. Я нашла библиотеку. Фолианты в кожаных переплетах соседствовали со стеллажами, уставленными сигарообразными кристаллами памяти.

Но компьютера, ноутбука, привычного мне интернета — не было. Связь осуществлялась через стационарные аппараты с трубками и кристаллическими передатчиками.

Никаких соцсетей. Никаких внезапных звонков от старых друзей. Никаких напоминаний в календаре о встрече выпускников. Меня там уже ищут? Уже нашли? Опознали? Прошли похороны? Мысль была настолько чудовищной и отстраненной, что не вызвала слез, только ледяное оцепенение где-то глубоко внутри. Я больше не могла даже оплакивать себя. Я была слишком занята, чтобы не умереть во второй раз.

Я прошлась по будуару, спальне, гардеробной — все это были апартаменты Виктории, ее личная территория в огромном особняке. Стиль — вычурный неорококо, слишком много позолоты, шелка и хрусталя. Безвкусица, продиктованная модой и желанием кричать о богатстве.

Кабинет Александра, куда я заглянула, был другим: строгий модерн, темное дерево, стальные вставки, функциональные артефакты на столе — вероятно, коммуникатор или что-то вроде того.

Дом был набит гибридными технологиями: саморегулирующийся климат-контроль, светильники, реагирующие на движение, магический лифт. Все работало бесшумно, обслуживая обитателей, как добрые джинны.

Мне нужен был план, ресурсы и выход. Сперва ресурсы.