Свекровь. Ирина Леонидовна Воронова являлась обычно ранним утром, чтобы «позавтракать с семьей». Под семьей подразумевались она, Александр, и Виктория в роли безмолвной, виноватой во всем куклы. Завтрак превращался в изощренный допрос под соусом едких замечаний о внешности, манерах, бездетности и бесполезности невестки. Виктория краснела, лепетала что-то невнятное, а потом, оставшись наедине с мужем, закатывала истерику, что лишь укрепляло его презрение и давало свекрови новые козыри для будущих уколов.

Я спустилась по лестнице. В столовой, за длинным столом, накрытом белоснежной скатертью и сервированном фарфором с гербом Вороновых, сидела Ирина Леонидовна. Она была воплощением ледяной элегантности: строгий костюм из тонкой шерсти пепельного цвета, белоснежная блуза, волосы, убранные в безупречную гладкую прическу, и лицо, на котором годы оставили лишь тонкую сетку морщин у глаз и жесткую складку у рта. Она о чем-то говорила с Александром, который сидел во главе стола, погруженный в чтение газеты. Его ответы были односложными.

Мой вход прервал ее монолог. Холодные, светло-серые глаза медленно обернулись ко мне, оценивающе скользнули с головы до пят.

— Виктория, наконец-то, — произнесла она, не утруждая себя приветствием. — Мы уже начали. Ты, как всегда, не считаешь нужным соблюдать распорядок дня. Александр так много работает, его день расписан по минутам, а ты позволяешь себе валяться в постели.

Прежняя Виктория тут же бы вспыхнула, начала оправдываться или, наоборот, нападать.

Я подошла к столу, спокойно кивнула слуге, который тут же подвинул для меня стул. Села, расправила салфетку.

— Доброе утро, Ирина Леонидовна. Вы, кажется, ранняя пташка.

Я налила себе кофе из серебряного кофейника, который сам поддерживал идеальную температуру напитка. Мой тон был абсолютно нейтральным, деловым.

Свекровь слегка приподняла бровь. Александр оторвал взгляд от газеты, мельком глянув на меня с легким удивлением.

— Я всегда завтракаю с сыном, когда у меня есть возможность, — отрезала она, отломив крохотный кусочек бисквита. — В здоровой семье принято начинать день вместе. Но тебе, пожалуй, этого не понять. Твои родители, кажется, предпочитали отдельные апартаменты и свободу друг от друга. Что, впрочем, объясняет многое.

Старая добрая тема: неполноценная, распущенная семья Захаровых против аристократичной, сплоченной династии Вороновых. Удар ниже пояса, и всегда болезненный для Виктории.

Я сделала глоток кофе. Вкус был превосходным. Затем поставила чашку на блюдце с легким, но четким звоном.

— Удивительная наблюдательность, Ирина Леонидовна, — сказала я с легкой, почти дружеской улыбкой. — Вы абсолютно правы. Мои родители действительно ценили личное пространство и взаимное уважение. Возможно, поэтому их брак просуществовал тридцать пять лет без громких скандалов. Думаю, это достойный пример для подражания. Не находите?

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением магического чайника на буфете. Александр медленно опустил газету и посмотрел на меня с неподдельным удивлением. Ирина Леонидовна замерла с кусочком бисквита на вилке. Ее лицо застыло, но в глазах вспыхнули острые, холодные искры.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — её голос, обычно властный и ровный, стал выше, острее. — Ты забываешь, кто ты и где ты находишься? Ты — никто в этом доме! Ты — несчастная ошибка моего сына, которую он терпит из вежливости!

Я сделала глоток кофе. Горечь была приятной, бодрящей.

— Я ни на секунду не забываю, кто я. Я — Виктория Воронова, и на данный момент, согласно брачному контракту и законам Невограда, я имею полное право находиться в этом доме и… «валяться» в своей постели столько, сколько сочту нужным

— Мама, успокойся, — сказал Александр безразлично.

— Успокоиться?! — Ирина Леонидовна обернулась к нему, и её взгляд был полон такого бешенства, что даже он слегка откинулся в кресле. — Она оскорбляет меня в моём же доме! Она издевается! И ты позволяешь ей! Из-за неё этот дом уже три года — не семья, а бардак! Из-за её истерик, её пустых трат, её бесплодности! Она даже наследника дать тебе не может! Бесполезное, никчёмное создание!

Слово «бесплодность» она вонзила в воздух, как нож. Это была её любимая, самая болезненная тема. В прошлом такие выпады всегда заканчивались для Виктории слезами и унижением.

Я поставила чашку на блюдце с тихим звоном.

— Моя способность или неспособность к деторождению — вопрос, который следовало бы обсудить с вашим сыном и компетентными лекарями, а не использовать как дубину за завтраком. Что же касается семьи… — я сделала паузу, глядя прямо на нее. — Разводить склоки и нагнетать атмосферу — это как-то… мелко, не находите? Для дамы вашего статуса.

— Ты забываешься, девочка. Ты говоришь со мной в таком тоне? Ты, которая ничего из себя не представляет без нашей фамилии?

— Странно. А я всегда думала, что соответствовать фамилии — значит иметь честь и достоинство. Не унижать тех, кто не может ответить. Не пытаться контролировать каждый шаг взрослых людей, пряча собственную неудовлетворенность жизнью за маской семейных традиций.