— С теми, кто попадает в круг его... скажем так, особого внимания, — Волконский чуть улыбнулся. — Если Август вдруг начинает проявлять неуместную заботу, лезть не в свои дела, контролировать каждый шаг — это значит, что вы ему небезразличны. Это его способ любить. Единственный, который у него остался. Он не умеет иначе.

Я молчала, переваривая. Август, который вломился в мою квартиру без спроса, оказывается, просто... беспокоился. По-своему, по-дурацки, но искренне.

— Спасибо, что рассказали, — сказала я тихо.

— Вы должны знать, — ответил Волконский. — Если уж мы работаем вместе.

Я допила кофе. В прихожей зазвонил колокольчик — старомодный, механический. Волконский поднялся.

— Остальные подъехали.

Он вышел встречать. Сначала появился Август, а через минуту в дверях стоял Глеб. За его спиной маячила еще одна фигура, и когда Глеб отошел в сторону, я увидела Кристину.

Она была бледна, под глазами темные круги, но держалась прямо. На ней было простое темное платье, волосы убраны в тугой пучок. Глеб прошел в центр комнаты и остановился, глядя на Августа с вызовом.

— Она имеет право знать, — сказал он жестко. — После всего, что пережила.

Август медленно поднялся. Они стояли друг напротив друга — два человека одного роста, с одинаково упрямыми подбородками.

— Мы не обсуждали это, — голос Августа звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Такие вещи нужно обговаривать заранее, а не ставить всех перед фактом.

— А ты бы согласился? — огрызнулся Глеб. — Если бы я пришел к тебе и спросил разрешения?

— Это не тебе решать.

— Она тоже во всём этом замешана, — Глеб шагнул ближе. — Она не просила, чтобы ее втягивали в эту историю. Но ее втянули. И теперь она имеет право знать, кто и зачем.

Август молчал, и я видела, как его челюсть сжимается.

— Может, хватит? — вмешалась я, поднимаясь. Голос мой прозвучал в тишине резко, и оба повернулись ко мне. — Глеб прав. Кристина пострадала не меньше любого из нас. И потом... — я перевела взгляд на Августа и, не удержавшись, добавила: — Ты сам вчера без спроса влез в мою квартиру. И ничего, не спросил разрешения. Так почему он должен спрашивать у тебя?

Август посмотрел на меня с досадой. Он открыл рот, чтобы ответить, но Волконский кашлянул.

— Господа, предлагаю прекратить этот спор. Кристина уже здесь. Увести ее сейчас — значит создать еще больше проблем. Пусть остается. Но, — он поднял палец, глядя на Глеба, — в следующий раз, молодой человек, будьте добры ставить нас в известность о таких решениях.

Глеб кивнул, но вызов из его взгляда не исчез. Он подвел Кристину к столу, усадил на свободный стул и сел рядом, положив руку на спинку ее стула. Жест собственнический и защитный одновременно.

Кристина смотрела на нас всех по очереди. Ее взгляд задержался на мне дольше всего, и я увидела в нем что-то новое — не прежнюю наивную доверчивость, а настороженность, смешанную с любопытством.

Август посмотрел на Кристину.

— Ты помнишь, что случилось в последние недели?

Она покачала головой.

— Обрывками. Я помню, как пришла в клинику. Помню какие-то лица, разговоры. Но многое — как в тумане. Иногда я просыпалась и не понимала, где нахожусь и что делаю.

— Это действие артефакта, — сказал Август. — Тебя контролировали.

— Мне рассказали в управлении, — ответила она тихо. — Что я совершала поступки, которые не контролировала. Я хочу понять, что произошло.

— Вы были под контролем, — подтвердил Август. — Артефакт, который вам подарили, управлял вашим сознанием, усиливал ваш дар внушения и направлял его на других людей. Вы не виноваты в том, что случилось. Но вы должны знать правду.

— Артефакт? — она посмотрела на свою руку. — Александр подарил мне кольцо. Я думала...

— Он управлял твоим сознанием, усиливал твой дар внушения и направлял его на других людей.

Кристина побелела. Ее пальцы вцепились в край стола.

— Что я...

— Ты использовала свой дар на Анне, — ответил Август. — Ты внушила ей преследовать Александра, строить козни, вести себя неадекватно. Ты сделала это не специально — артефакт транслировал твои подсознательные сценарии. Но последствия были реальными.

Кристина закрыла лицо руками. Я смотрела на нее и чувствовала странную смесь из жалости и горечи. Она не выбирала этот дар.

— И Александр, — тихо сказала она, не поднимая головы. — Я заставила его уйти из холдинга? Работать в этой клинике?

— Нет, — резко сказала я. — Александр это всё устроил.

Она подняла на меня мокрые глаза.

— Что?

Глеб подался вперед.