— Ты еще хуже, чем я думала. Ты даже не мужчина. У тебя нет гордости. Ты не умеешь трахаться, и за это должны страдать совершенно невиновные люди? — я повернулась к Кристине, которая смотрела на него теперь с новым, прорезавшимся сквозь страх отвращением. — Видишь, Кристина? Вот он какой. Когда его припирают к стене, он тыкает пальцем в тех, кто слабее. Настоящий рыцарь.

Я снова посмотрела на него.

— Брак будет расторгнут. В мои отступные входят все договоренности, включая неприкосновенность активов моей семьи. Или я иду в суд. И помимо того, что ты будешь опозорен на всю страну, я докажу, что твои действия подпадают под пункт о «дискредитирующем поведении» в нашем брачном контракте. Если будет доказано, что одна из сторон своими действиями нанесла серьезный ущерб репутации другой стороны, пострадавшая имеет право на дополнительную компенсацию за моральный вред. Сумма, сравнимая с годовым доходом средней клиники твоего холдинга. Мои родители подписывали этот пункт, будучи уверены, что ты не сможешь себя дискредитировать в принципе. Твоя измена, став достоянием публики, нанесет удар по репутации холдинга. Я смогу не только требовать эту компенсацию, но и оспорить имущественные разделы, представив твои действия как злонамеренные. Так что, помимо того, что тебя опозорят на всю страну, я выдавлю из тебя и из твоего холдинга всё, что только смогу. Выбор за тобой. Адвокат у меня очень, очень хороший. Так что реши: тихо и по-джентльменски, или громко, дорого и с потерей лица навсегда.

Он молчал. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня, и в его взгляде теперь была лишь тупая, осознанная безысходность. Он обвел взглядом комнату — беспорядок, растерянную любовницу, меня, стоящую с холодным, непоколебимым выражением. Он понимал, что все козыри у меня. Другого выхода действительно не оставалось.

— Хорошо, — наконец выдохнул он, не поднимая головы. — Что нужно говорить?

Я включила диктофон на коммуникаторе и положила его на столик, а затем достала подготовленный листок с текстом.

Он, двигаясь как автомат, взял устройство. Его пальцы дрожали. Он включил запись и начал говорить — монотонно, отрывисто, подтверждая свое намерение подать на развод, перечисляя условия. Я слушала, не двигаясь, следя за каждым словом.

Когда он закончил, я остановила запись.

— Отлично. Теперь можешь одеваться и убираться.

Он посмотрел на меня с немым вопросом, но не стал ничего говорить. Он молча, с видом человека, идущего на эшафот, оделся, не глядя на девушку на кровати, и вышел из номера, хлопнув дверью.

В комнате наступила тишина.

Только тогда я позволила себе расслабиться, но лишь на долю секунды. Дело было сделано, но вечер еще не окончен. Я повернулась к Кристине. Она все еще сидела на кровати, замершая, будто боясь пошевелиться. На ее лице застыла смесь стыда, страха и полной потерянности.

Я встала, потянулась. Потом подошла к мини-бару, налила в стакан простой воды и протянула ей.

— Выпей. Тебе нужно прийти в себя.

Она машинально взяла стакан, сделала несколько мелких глотков.

— Я… я не хотела… — начала она, и голос ее сорвался.

— Знаю. Одевайся. И пойдем со мной.

Она удивленно моргнула, не понимая.

— С… с вами?

— Нам нужно поговорить.

Кристина, колеблясь кивнула, потом стыдливо стала искать свою одежду. Я отвернулась, дав ей немного приватности.

Когда Кристина, дрожащими руками натянув платье и кое-как поправив волосы, была готова, я направилась к двери.

Машина ждала там, где я ее оставила утром, когда заканчивала все свои приготовления на данный вечер. Они были простые: машина, вещи, квартира.

Я села за руль, завела двигатель, который отозвался мягким, мощным гулом. Кристина втиснулась на сиденье, стараясь занимать как можно меньше места.

Мы ехали молча. Невоград проплывал за тонированными стеклами — сверкающие проспекты, затем темные переулки, снова освещенные витрины богатых кварталов. Тишина в салоне была густой, неловкой.

Я взяла свой коммуникатор и набрала номер домашней экономки.

— Собрала всё? Молодец. Грузчики подъедут к служебному входу через двадцать минут. Спасибо.

Я положила трубку. Кристина смотрела на меня, и в ее глазах читался немой вопрос. Я проигнорировала его и набрала следующий номер — Марку Самойлову.

— Марк — сказала я, когда он взял трубку. — Всё получилось. Я высылаю подтверждение от второй стороны. Начинайте оформление развода. И еще раз спасибо за ту квартиру.

Мы обсудили еще несколько технических деталей, и я положила трубку. Теперь можно было выдохнуть. План сработал. Ловушка захлопнулась. Дорога к свободе была открыта.

Кристина молча смотрела в окно на проплывающие огни. Проехав так несколько кварталов, она вдруг тихо спросила:

— Виктория Николаева… это вы все подстроили? Вы… опоили меня? Потому что я… я бы никогда… такое поведение… для меня не типично…