Подозрительно рассматриваю его лицо. Я упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, но стараюсь все равно сильно не давить. Мозг никак не может забыть о его ране. Поэтому я прошу словами, думаю, что с ним можно договориться по-хорошему.

— Отпусти… мне нужно…

— Нет!

Одно короткое слово, и он рывком приподнимается на локтях.

Теперь наши лица на одном уровне. Его глаза совсем близко, золотые, горящие, без малейшего намёка на слабость или сон. Он перехватывает мои запястья, прижимает их к своей груди прямо поверх сердца.

Оно бьётся сильно, ровно, живо. Совсем не так, как я боялась несколько минут назад.

— Ты вернулась, — говорит он тихо. — Сама. Бегом. Через весь замок. Ты ведь вышла довольно далеко, да? Я почти не чувствовал тебя.

Я отвожу взгляд, отворачиваюсь, но он не даёт. Пальцами под подбородок мягко, но настойчиво возвращает моё лицо к себе.

— Потому что… не могла иначе, — шепчу я, и голос дрожит от возмущения его коварством и наглостью. — Потому что если бы ты… если бы ты правда…

Он молчит, смотрит долго. Потом поднимает руку, проводит большим пальцем по моей нижней губе. Едва касается, но от этого касания по спине пробегает дрожь, и я против своей воли дергаюсь, слегка выгибаясь. Это конечно же не ускользает от его внимания, что ещё больше злит меня, заставляет краснеть.

— Драконы не бросают слов на ветер, Миана, — произносит он спокойно, словно каждое слово действительно имеет огромный вес, и я должна это наконец понять. — Я же сказал на площади: ты моя жена. Значит, ты моя. Это не игра. Это моё слово.

Я пытаюсь возразить, но стоит мне открыть рот, намереваясь сказать что-то про то что «ты не можешь просто так решать», про «я не вещь», про «это не значит…», но слова забываются, стоит ему выпрямиться на своих руках и оказаться еще ближе ко мне. Его дыхание касается моих губ. Он слишком горячий, жар его тела расходится волнами, нагревает воздух между нами.

Заставляет меня заёрзать на нём и тут же ощутить твердую выпуклость, сидеть становится совсем уж неудобно. Щеки и щею заливает краской, уши горят просто. Но я не успеваю ничего с этим поделать.

Потому что одно неуловимое движение, и он уже фиксирует одной рукой мою голову и целует меня.

Сначала легко, и это просто касание губами губ, почти мимолётное.

Пробное, осторожное, будто проверяет, не оттолкну ли я. Я замираю в панике. Всё тело напрягается, как струна. А потом… отвечаю. Сама не знаю почему. Наверно от того, что во мне скопилось столько напряжения, что я просто взорвусь, если не дам ему выхода.

И я целую его.

Неумело. Неуверенно. Но отвечаю на его поцелуй.

Его рука лежит у меня на затылке, пальцы зарываются в волосы, притягивают ближе. Второй рукой он прижимает меня за талию, не грубо, но твёрдо, так, что между нами не остаётся ни миллиметра. Я чувствую жар его кожи сквозь тонкую ткань, биение сердца под ладонями, которыми я упираюсь в его грудь в глупой надежде, что смогу оттолкнуть его, когда решу, что пора.

Но ней сейчас.

Не сейчас.

Ещё не пора…

Мне слишком нравится, чтобы оттолкнуть его.

Поцелуй углубляется. Медленно. Он не торопит, но и не отступает. Ведёт, показывает, учит. Я отвечаю сначала робко, потом смелее. Ладони давно не упираются в его грудь. Мои пальцы скользят по его плечам, шее, запутываются в волосах. Мы отрываемся на секунду друг от друга, только чтобы вдохнуть воздуха, кислород стремительно заканчивается, кровь закипает, дурманит голову. Мы прикасаемся лоб ко лбу. Дыхание смешивается, горячее, прерывистое.

— Ты моя, — шепчет он мне прямо в губы. Слова звучат так, словно это давно решённый вопрос, и он просто решил сообщить мне об этом, а моё дело — принять и смириться.

Голова кружится, всё плывет словно в мареве перед глазами.

— Я… не знаю… — выдыхаю я, пытаюсь сосредоточиться и вспомнить, что я хотела сказать ему до того, как он начал меня целовать.

— Узнаешь.

И снова целует. Уже смелее, глубже.

Его рука скользит по моей спине, он проводит ладонью от лопаток вниз, останавливается на пояснице. Я вздрагиваю, прижимаюсь ближе. И он молниеносно подтягивает меня выше, сам садится в кровати.

Всё равно все движения остаются осторожными: он помнит о ране, я помню о его ране. Поэтому всё медленно, почти мучительно нежно.

— Тогда у меня условие, — заявляю я, вдруг решившись.

и с удовольствием наблюдаю, как в его глазах вспыхивает любопытный огонёк. Хитрый дракон впервые сталкивается с тем, что ему ставят условия? ну что ж, дорогой Каэлгард, так бывает. Внутри меня растет самоуверенность, я вздёргиваю подбородок, тычу его указательным пальцем в грудь, чтоб показать серьёзность моих намерений.

— Не смей пугать меня так больше! — хочу сказать четко и требовательно, но почему-то выходит тихо, словно умоляюще.

Он улыбается одним уголком губ, хитро сверкает глазами:

— Не обещаю. Но обещаю, что ты всегда будешь знать, что я жив.