Это невероятно. Я не знал, как по-другому передать чувства, пробудившиеся во мне. Я узнал ее, как только увидел. Настоящая. Уши уловили приятный стук сердца, ток крови по венам. Нос щекотал аромат вишни, зреющей под жарким летним солнцем. После бани её лицо окрасилось более яркими красками. Горячо. Голова едва не закружилась от пьянящего восторга. Никогда не думал, что жизнь может вернуться ко мне. Что-то болтает. Кажется, спрашивает про других уцелевших в кораблекрушении. Но другие меня не интересовали. – А далеко отсюда до Гакке? К о’ни Гакке! Хочу прикоснуться к прядям цвета меди, к коже, которая кажется журавлиными перьями на восходе. Теперь я знал, почему она являлась ко мне. – Я буду звать тебя Дарин, – сказал, когда она закончила говорить и выжидающе смотрела на меня. – Простите, почему? – В нашем языке нет звука «л». Мне очень непросто его выговаривать. Дарлайн, Дарлайн, – повторил, вслушиваясь в звуки и ощущая приятные отголоски внутри. – Тяжело. Что означает твое имя? Она смутилась. – Вообще-то в моей стране об этом не принято спрашивать. Имя – это просто имя, и никто не интересуется его значением. – Так оно есть или нет? – Есть, – кивнула она. – Мама рассказывала, что когда я родилась, мне долго не могли его выбрать, а потому просто называли «любимая». Так продолжалось до тех пор, пока кто-то не подсказал им имя с таким значением. Еле сдержался, чтобы не рассмеяться, чувствуя привкус горечи на языке. Любимая. Когда-то чужеземцы отняли самое ценное, что было в моей жизни. Думаю, будет справедливо, если я теперь заберу тебя. – А могу я, в свою очередь, узнать ваше? – Ёширо Тэкеши из рода Кеншин, хозяин замка Гэкко и этих земель, – не без удовольствия представился, пристально наблюдая за реакцией девушки. Но она не удивилась, не смутилась и не растерялась. Видимо, в своих землях часто общалась с титулованными особами. – Господин Тэкеши, я благодарна вам за спасение и помощь, – сказала она, сдержанно улыбаясь и ставя пиалу на стол. – На корабле были мой муж и отец, и я боюсь за… Муж. Был. Но это неважно. – Ты теперь моя, Дарин, – оборвал ее речь. – Повозка уже готова. Как только поешь – мы отправимся в замок. Искреннее недоумение на красивом лице, удивленный взмах длинных золотистых ресниц. – Но… господин Ёширо!!! – Голос дрожит. Глаза блестят. Не из робкого десятка. Пожалуй, ей потребуется время, чтобы принять судьбу. – Что вы говорите? Какого демона?! Вы в своем уме?! Я подданная Эльгарда!.. Что ж, некоторые границы стоит обозначить сейчас. Быстро подошел к ней. Одним рывком притянул к себе, пальцами приподнимая подбородок. Заставлять смотреть в глаза не пришлось – она сама постоянно искала мой взгляд. – Запомни, Дарин, чужеземцев здесь не любят. А еще ты женщина, которая находится на моей земле. Я имею право делать с тобой все, что пожелаю. Захочу – убью, захочу – прямо сейчас положу тебя на эту татами, раздвину ноги и буду иметь столько, сколько пожелаю. – Да как вы смеете?! Мой муж, мой отец… – и осеклась. Правильно поняла. – Ну, продолжай, Дарин, я слушаю. Где твои муж и отец? Что они со мной сделают? Даже если они живы, как они найдут нас? *** Кровь прилила к лицу, руки сжались в кулаки от негодования и злости. Что он себе позволяет?! Я не какая-то найденная на улице девчонка без рода и племени! Я – Дарлайн Астор-Уилфред, одна из богатейших наследниц Эльгарда! Я… Всевышний! Я женщина, выброшенная на неведомый берег, и если «Вестник богов» уцелел, то, скорее всего, меня считают погибшей! Но даже если Алекс верит в мое спасение, сколько понадобится времени, чтобы дойти до властей Ниттори и узнать, на какие берега – хотя бы приблизительно – меня могло выбросить, связаться с лордами… Нет, нет! Надо попробовать достучаться до разума этого ужасного человека! – Господин Ёширо, мой муж – дипломат, он будет меня искать. Рано или поздно кто-нибудь узнает и сообщит, что вы удерживаете в плену эльгардку. Разве это не станет причиной международного скандала? Мужчина лишь усмехнулся. – Нет, Дарин. Не станет. Ешь. Но еда вызывала отвращение. Я смотрела на глиняные миски, полные безвкусного риса, и не могла заставить себя взять палочки. – Ешь, – повторил Ёширо. Мне хотелось все перевернуть, вскочить и убежать. Но он правильно сказал – заступиться за меня некому. И в какую сторону бежать – неизвестно. Моя судьба, жизнь и будущее находятся в руках этого человека. Нельзя злить его. По крайней мере, сейчас. Нельзя спорить. Надо затаиться и быть покорной, пока не пойму, что делать дальше. Я с трудом взяла палочки и стала запихивать в себя рис, заставляя пережевывать и проглатывать. – А теперь в замок, – сказал Ёширо, когда миска опустела. Я даже опомниться не успела, когда стена отодвинулась, а Ёширо взял меня на руки и понес к выходу. Я поморщилась от яркого солнечного света, ударившего в глаза, едва мы оказались на улице, и отозвавшегося в голове резкой болью. От неожиданности я зажмурилась и отвернулась, а потом, сама того не желая, оказалась прижатой лицом к мужской груди. В нос тут же проникли запахи хвои и… чего-то, отдаленно напоминавшего свежесрубленное дерево. Я лишь однажды чувствовала этот аромат, когда в нашем загородном доме решили убрать разросшийся дуб, из-за кроны которого часть комнат весь день была погружена в полумрак. Мама же любила свет. Мама, солнечный свет, черные окна дома… воспоминания оказались такими яркими, что на мгновение показалось, будто я вернулась в прошлое. Мне это не понравилось. Я не хотела возвращаться в тот день. Я не хотела думать о том, что папы и Алекса, возможно, больше нет. Я попыталась отстраниться и слезть с мужских рук. Он не дал. Этот странный пугающий человек держал меня так крепко, словно я была пойманной в силки птицей, норовящей вернуться в небо. Очень быстро я поняла, что у меня нет ни малейшего шанса вырваться. Всевышний! Неужели это правда? А что, если попытаться спрыгнуть с повозки? Моей больной голове и ослабшему телу план не понравился. Кроме того, я могла сделать себе хуже, сломав руку или погибнув. А умирать, как назло, не хотелось. Тем временем Ёширо посадил меня на скамью, на которой лежали подушки и валики. – Будет плохо – выпей, – сказал он, протягивая мне маленькую горлянку. – И учти, воины тебя не понимают, так что не пытайся с ними заговорить. И не позволив мне что-либо ответить, нитториец отдал приказ на своем языке. Повозка тронулась. Я не рассчитывала, что мне кто-то будет сопереживать, но и отказаться от желания убежать не смогла, поэтому мысленно стала прикидывать возможность исполнения рискованной задумки. Спустя несколько мгновений стало понятно – я оказалась права: идея была безумной, так как повозку со всех сторон окружили пешие воины. Возглавляли и замыкали процессию несколько конников. А вот хозяин конвоя куда-то пропал. Мы отправились в неведомый замок по дороге, которая убегала в лес. Находясь под сенью кряжистых сосен, я старалась, как могла, все рассмотреть и запомнить. Не знаю, чем мне это могло помочь. Ведь если я правильно поняла, – я не гостья, а пленница. Пленнице вряд ли позволят покидать пределы замка. Что говорил этот странный человек? Я принадлежу ему? С чего он решил? Я что, зверюшка какая-то, чтобы так просто взять и сказать – «моя». Он сумасшедший, не иначе! Всевышний, зачем я ему понадобилась? На спине выступил холодный пот. «Могу уложить на татами и иметь – столько, сколько пожелаю». Демон! Я внимательно посмотрела на воинов, окружавших меня – невысокие, облаченные в необычные пластинчатые кольчуги, доходившие почти до колен. На перевязи – мечи, из-за поясов выглядывают рукояти кинжалов. За спинами – луки и колчаны. И лица у всех серьезные, страшные. Сколько получится сделать шагов, прежде чем они убьют меня? Хотя… Может быть, Ёширо отдал приказ не причинять мне вреда, но тогда… я грустно посмотрела на окружавший нас лес – темный, полный мшистых валунов, опутанных толстыми корнями старых деревьев. Наверняка здесь водятся дикие звери. Смогу ли я вернуться в деревню? Помогут ли мне крестьяне? Не уверена. Что бы на моем месте сделал Алекс? Он бы не думал о смерти. Он попытался бы договориться. Да! Упорно, настойчиво! Этот странный нитториец должен меня понять! Понять… откуда он вообще знает эльгардский язык? Он говорил на нем так хорошо. Хоть и с акцентом, но почти не путал суффиксы, времена. Он часто имел