Я отбросил телефон на соседнее сиденье и до боли зажмурился. Перед внутренним взором тут же возникло крошечное, сморщенное личико, обмотанное трубками в кювезе реанимации, когда я впервые её увидел.

Моя дочь. Моя Вита.

Я выгрыз её у этой бюрократической системы. Оформил все документы, перевел на свою фамилию, забрал домой. Я бы ни за что не оставил её в Москве, если бы этот ублюдок Майкл не начал свою рейдерскую атаку именно сейчас. Пришлось просить родителей и Светку сидеть с малышкой.

Светка — золото, а не сестра. Мама души во внучке не чает. Но это всё не то.

Они — тети, бабушки. Они могут качать её ночами, могут кормить из бутылочки, могут менять памперсы.

Но этой девочке с больным, слабым мотором нужна не просто сиделка.

Ей нужна мама.

Та, которая будет дышать с ней в унисон. Та, которая не испугается диагнозов и уколов. Настоящая, сильная, способная защитить.

Я завел мотор внедорожника. Шины взвизгнули по асфальту, когда я резко вывернул руль, выруливая с парковки бизнес-центра.

Мне нужно было закончить здесь эту корпоративную войну как можно быстрее. Разнести этих американских крыс, забрать свои деньги и вернуться в Москву. Вернуться к дочери.

Всё остальное: Кира, её побеги, старые обиды — всё это сейчас не имело абсолютно никакого значения. В моей жизни теперь была только одна женщина, за чье сердце я был готов драться до последнего вдоха.

И её звали Виталина.

***

Отцовство — вообще странная, непонятная хрень. Нам в кино показывают, как мужики рыдают от счастья, увидев две полоски на тесте, как их накрывает осознанием. Бред. Лично я не чувствовал ничего, кроме глухой ярости и холодного расчета. Пока Лика ходила с животом, это был просто бизнес-проект. Ошибка, проблема, которую нужно было взять под контроль.

Даже тогда, когда мне позвонили из роддома. Даже когда я примчался в реанимацию и впервые увидел её через стекло кювеза — крошечную, красную, опутанную проводами и трубками. У меня сжимались кулаки от злости на её биологическую мать, я испытывал животный страх за то, выживет ли этот комочек, но… это еще не было отцовством. Я просто решал очередную задачу. Оплачивал счета, строил врачей, подписывал бумаги.

А потом настал день, когда мне разрешили взять её на руки.

Я помню, как медсестра осторожно передала мне этот невесомый, теплый сверток. Я посмотрел на её сморщенное личико, на эти крохотные пальчики, которые инстинктивно вцепились в ткань моей рубашки. И вдруг она открыла глаза — такие же штормовые, серые, как у меня.

И вот тогда меня просто переехало танком. Размозжило. Раскатало в пыль.

В ту самую секунду весь мой мир, все мои амбиции, бизнесы, деньги и женщины просто перестали существовать. Осталась только она. Моя Вита. Моя кровь. Моя жизнь. Я посмотрел на неё и понял, что голыми руками разорву любого, кто попытается причинить ей вред.

И сейчас каждый гребаный день в этом солнечном Майами без неё был для меня настоящим адом.

Я сидел на многочасовых совещаниях с юристами, слушал сухие цифры, параграфы договоров, а сам смотрел на экран смартфона, высчитывая разницу во времени. Я звонил домой маниакально. По пять, по десять раз на дню.

Мама сначала отвечала терпеливо, потом начала тяжело вздыхать, а вчера вообще не выдержала и сорвалась:

— Рома, ты заколебал! — рявкнула она в трубку так, что я даже телефон от уха отодвинул. — Она поела и спит! Всё хорошо! Мы не съели твою дочь, угомонись уже и делай свои дела!

Я понимал, что веду себя как параноик, но мне было плевать. Мне было физически, до ломоты в костях неспокойно. Меня там нет. А я должен быть там.

Спустя еще два часа бесплодных переговоров в офисе «Гринбергов» я просто встал из-за стола, прервав адвоката Майкла на полуслове, и вышел в коридор.

Набрал номер партнера.

— Ден. Мы меняемся. — В смысле? — не понял он спросонья. — В прямом. Ты оставляешь Влада за старшего в Москве, берешь билет и летишь сюда. Будешь бодаться с Майклом и юристами на их поле. У тебя мозги для этих корпоративных войн лучше заточены, ты спокойнее. А я возвращаюсь. — Ром, ты чего? Мы же договаривались… — Всё, Ден. Хватит. Вылетаю через три дня, как только передам тебе дела и введу в курс. Я нужен своей дочери.

— В смысле? — не понял он спросонья.

— В прямом. Ты оставляешь Влада за старшего в Москве, берешь билет и летишь сюда. Будешь бодаться с Майклом и юристами на их поле. У тебя мозги для этих корпоративных войн лучше заточены, ты спокойнее. А я возвращаюсь.

— Ром, ты чего? Мы же договаривались…