На том конце провода раздался такой громкий, облегченный выдох, что я почти увидела, как Алиса падает в свое дизайнерское кресло.

— Наконец-то! Жди маршрут-квитанцию. И добро пожаловать домой, Кирочка.

Москва встретила нас серым, промозглым небом и привычными пробками на Ленинградке.

Стоило мне вдохнуть этот пыльный, пропитанный выхлопными газами воздух, как внутри что-то окончательно встало на свои места. Я дома.

Мы забросили вещи в мою квартиру. Пентхаус встретил нас слоем пыли и звенящей пустотой, но сейчас меня это не пугало. Я быстро приняла душ, переоделась в простые джинсы и уютный кашемировый свитер.

Первое, что я должна была сделать — это позвонить.

Я села на край кровати и набрала номер, который знала наизусть. Номер Надежды Александровны.

Когда я сбежала в Китай, я оборвала все связи. Со всеми, кроме них. Я не смогла вычеркнуть родителей Ромы из своей жизни. Они стали для меня слишком близкими, слишком родными. Я звонила им раз в пару недель, мы разговаривали часами, но у нас было одно железное, нерушимое условие: мы никогда, ни при каких обстоятельствах не говорим о нем.

И они сдержали слово. Ни разу за десять месяцев имя Романа не прозвучало в наших беседах.

Гудки шли недолго.

— Кирочка? Девочка моя! — голос мамы Ромы задрожал от радости.

— Надежда Александровна, здравствуйте. Я в Москве. Только что прилетела.

— Господи, радость-то какая! — в трубке послышался шум, словно она уронила что-то на кухне. — Саш, Кира приехала! Доченька, ты приедешь? Мы так соскучились! Давай к нам, я сейчас же пирог поставлю!

От тепла в её голосе у меня на глаза навернулись слезы. Я действительно безумно по ним скучала.

— Приеду. Обязательно. Буду у вас через пару часов.

Дорога до их дома за городом заняла больше времени, чем я рассчитывала. Знакомые корабельные сосны, грунтовая дорога, знакомый деревянный забор. Каждый метр этого пути был пропитан воспоминаниями, но я заставила себя закрыть их на замок. Я приехала к родителям. Только к ним.

Я припарковала машину, взяла с пассажирского сиденья пакет с гостинцами и толкнула калитку.

Меня встретили так, словно я вернулась с фронта. Надежда Александровна расплакалась, обнимая меня у крыльца, Александр Иванович крепко, по-отцовски прижал к себе, гладя по спине.

— Ну слава богу, вернулась, — басил он, пока мы шли по ступенькам. — Совсем исхудала там в своих Азиях. Сейчас мать тебя откормит.

Я счастливо, искренне улыбалась, чувствуя, как душа наполняется теплом. Дом. Здесь всегда пахло уютом, пирогами и безусловной любовью.

Мы вошли в прихожую. Я скинула кроссовки, повесила куртку на крючок и, болтая с Надеждой Александровной, шагнула в просторную, залитую светом кухню-гостиную.

— А я вам китайского чая привезла, настоящего, — говорила я, поворачиваясь к столу. — И еще…

Слова застряли у меня в горле. Голос просто оборвался.

Посреди гостиной стояла Света.

Она не бросилась ко мне на шею с радостным визгом, как делала это обычно. Она стояла бледная, напряженная, с абсолютно паническим выражением лица.

А на её руках лежал маленький, закутанный в розовый плед сверток.

Ребенок.

Мой мозг, за долю секунды сложив простую, безжалостную математику из десяти месяцев моего отсутствия и этого крошечного свертка, взорвался.

Воздух выбило из легких так резко, словно мне под дых ударили кувалдой. Колени мгновенно стали ватными. Пакет с китайским чаем выскользнул из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на деревянный пол.

Тишина на кухне стала мертвой. Оглушительной.

Света судорожно прижала к себе ребенка. Её глаза наполнились виной и отчаянием. Она посмотрела на меня так, словно сама только что вонзила мне нож в сердце, и произнесла слова, которые добили меня окончательно:

— Прости… он привез её пару часов назад.

***

— Бросила она её, отказалась, — вдруг резко, с горечью произнесла Надежда Александровна, подходя ближе и вытирая руки о фартук. — Потому что у девочки сердечко слабое. Сука такая. Умотала куда-то с очередным ухажером, как только из роддома выписалась. Ромка на себе всё тащит. Вот, уехать пришлось срочно в Америку по делам клуба, попросил нас за дочкой присмотреть, пока он там вопросы решает.

Я стояла, не в силах оторвать взгляд от крошечного, сопящего свертка. Мой мозг лихорадочно цеплялся за одно-единственное слово, прозвучавшее в этом потоке информации.

— Диагноз?

Надежда Александровна тяжело вздохнула.