Его пальцы дрожали. Крупный, сильный мужчина, способный одним ударом вырубить соперника в октагоне, сейчас касался меня так, словно я была соткана из тончайшего хрусталя.

Он медленно наклонился и прижался горячими губами к самому началу шрама.

Меня прошибло током. Я судорожно выгнула спину, вцепляясь пальцами в шелковые простыни.

— Моя жизнь, — хрипло прошептал он, целуя каждый сантиметр этого уродливого следа на моем теле, словно это была величайшая святыня. — Моя смелая, сильная девочка. Я так виноват перед тобой, Кира. Так виноват…

Слезы снова хлынули из моих глаз, но теперь это были слезы очищения. Вся та злоба, вся та ненависть, которую я культивировала в себе, рассыпалась в прах под его губами.

Я потянулась к нему, срывая с его плеч льняную рубашку. Мне нужна была его кожа. Мне нужен был он сам, без остатка.

Там, в тесном туалете самолета, это была краденая, агрессивная вспышка страсти. Попытка доказать что-то друг другу.

Сейчас всё было иначе. Это было возвращение домой.

Рома избавился от остатков нашей одежды за секунды. Его горячее, тяжелое тело накрыло мое. Кожа к коже.

— Смотри на меня, — приказал он, переплетая свои пальцы с моими и прижимая мои руки к кровати над моей головой. — Смотри на меня, Кира.

Я распахнула влажные ресницы, тоня в его штормовом взгляде.

Он вошел в меня медленно. Мучительно медленно, растягивая каждое мгновение, глядя прямо мне в глаза. Никакой спешки. Только абсолютное, тотальное слияние, от которого помутился рассудок.

— Рома… — выдохнула я, чувствуя, как он заполняет не только мое тело, но и ту самую зияющую пустоту в душе, которая мучила меня годами.

Он начал двигаться. Ровно, глубоко, выбивая из меня все мысли.

Я забыла, как дышать. Забыла, кто я такая. Ледяная королева растаяла, превратившись в стонущую, извивающуюся женщину в руках единственного мужчины, которому когда-либо принадлежала.

Каждый его толчок сопровождался хриплым шепотом: — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. И больше никому не отдам.

Темп нарастал. Воздух в спальне стал густым, тяжелым. Меня накрывало волной такого мощного, всепоглощающего кайфа, что я не выдержала. Я закричала его имя, срываясь в ослепительную, искрящуюся бездну, чувствуя, как он мощно и глубоко изливается в меня, содрогаясь в моих объятиях.

***

Мы лежали в спутанных шелковых простынях.

Кондиционер тихо гудел, разгоняя прохладу по комнате. Я лежала щекой на его широкой, горячей груди, слушая ровный, мощный стук его сердца. Его тяжелая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, большой палец лениво, успокаивающе поглаживал мою кожу.

Мне было так хорошо, что становилось страшно.

Иллюзия идеального мира, где есть только он и я.

— О чем думаешь? — его низкий голос вибрацией отдался в моей щеке. Он поцеловал меня в макушку.

Я тяжело вздохнула и приподнялась на локте, глядя на его расслабленное, умиротворенное лицо.

— О том, что завтра наступит утро.

Рома нахмурился, его рука на моей талии сжалась крепче.

— И что?

— И то, Рома, что там, за дверями этой виллы, всё еще есть Тони. И Анжелика. И контракт с ювелирным домом, в котором прописан наш «романтический отпуск», — я провела пальцем по его ключице. — Алиса меня убьет. А спонсоры разорвут на куски, если мы прямо сейчас объявим, что всё это был фейк.

Его штормовые глаза потемнели. Он перехватил мою руку и поднес к своим губам, целуя кончики пальцев.

— Пусть только попробуют.

— Рома, ты не понимаешь законов шоу-бизнеса…

— Это ты не понимаешь, мелкая, — он резко сел на кровати, увлекая меня за собой и усаживая к себе на колени. Его руки обхватили мое лицо. — Мне плевать на шоу-бизнес. Мне плевать на Алису, на спонсоров и на этого разукрашенного утырка. Ты думаешь, я позволю тебе завтра снова выйти на пляж и улыбаться ему в камеру? Позволю ему обнимать тебя?

Я закусила губу.

— Придется потерпеть, Ром.

Он тяжело, со свистом выдохнул. Желваки на его скулах снова заходили ходуном. Было физически видно, как внутри него сейчас борется первобытный инстинкт собственника, готового крушить всё вокруг, и вынужденный здравый смысл.

Рома закрыл глаза, на секунду прижался лбом к моему лбу, словно пытаясь успокоить бушующего внутри зверя, а затем посмотрел на меня тяжелым взглядом, не терпящим абсолютно никаких возражений.