Рома навис надо мной. Его грудь тяжело вздымалась, от него исходил жар, смешанный с запахом мужского парфюма и моря.

— Вся твоя гребаная жизнь сейчас — это фальшивая картинка, мелкая, — прорычал он, глядя мне прямо в губы. — Твой жених — фальшивка. Твоя холодность — фальшивка. Ты строишь из себя ледяную стерву, а сама дрожишь от одного моего прикосновения.

— Потому что ты сломал меня! — крикнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, горькие слезы бессилия. Я ударила его кулаками в грудь, но с таким же успехом могла бы бить монолитную скалу. — Ты бросил меня! Ты выжег во мне все живое! И я заполнила эту пустоту тем, чем смогла! Ты не имеешь права сейчас врываться и всё разрушать!

Мои руки снова ударили его в грудь, но на этот раз Рома перехватил мои запястья. Легко завел их над моей головой, прижимая к стене одной своей широкой ладонью. Вторая рука легла мне на талию, прижимая мое тело вплотную к своему.

Воздух со свистом вырвался из моих легких.

Его бедра вжались в мои. Я почувствовала, насколько он твердый. Насколько сильно он меня хочет.

— Я не разрушать пришел, Кира, — его голос упал до пробирающего до костей шепота. — Я пришел забрать свое.

— Я не вещь, Романов.

— Ты моя жизнь.

Эти три слова прозвучали так просто, так отчаянно и честно, что моя идеальная броня пошла глубокими, непоправимыми трещинами.

— Посмотри мне в глаза, — приказал он.

Я замотала головой, зажмурившись, потому что знала: если посмотрю — сдамся.

— Кира, смотри на меня, — его пальцы переместились на мой подбородок, жестко, но бережно заставляя поднять лицо. — Скажи мне прямо сейчас, глядя мне в глаза, что я тебе не нужен. Скажи, что ты ничего ко мне не чувствуешь. Скажи, что хочешь, чтобы я ушел к Лике, а ты вернулась к Тони. Скажи это, и я прямо сейчас открою дверь и больше никогда к тебе не прикоснусь. Я исчезну. Обещаю.

В комнате повисла звенящая, оглушительная тишина. Было слышно только наше сумасшедшее, смешанное дыхание.

Я открыла глаза.

Его взгляд был черным от страсти и боли. Он не блефовал. Он давал мне выбор. Реальный, последний выбор.

Одно слово — и этот кошмар закончится. Я вернусь к своей безопасной, пустой, глянцевой жизни. К контрактам, к Тони, к Алисе. Никакой боли. Никакого риска для моего заштопанного сердца.

Я приоткрыла губы, чтобы сказать это слово. «Уходи».

Но из горла вырвался только сдавленный, жалкий всхлип.

Я не могла. Господи, я просто не могла ему солгать.

Мои губы задрожали, из глаз предательски покатились слезы.

— Ненавижу тебя... — прошептала и это прозвучало как абсолютная, полная капитуляция.

Рома издал звук, похожий на стон раненого зверя.

Он отпустил мои руки и обеими ладонями обхватил мое лицо.

Его губы обрушились на мои.

Он целовал меня так, словно пытался выпить мою душу, словно хотел стереть каждый день, который мы провели порознь. Мои руки, секунду назад бившие его в грудь, сами собой скользнули вверх, обвиваясь вокруг его крепкой шеи. Я вцепилась в его волосы, притягивая его еще ближе, хотя ближе было уже физически невозможно.

Мои слезы смешивались с нашим поцелуем, солоноватые на вкус, но Рома слизывал их так, словно это была самая сладкая вода на земле.

— Моя… — рычал он мне в губы, сжимая меня в своих стальных объятиях. — Только моя. Всегда была моей.

Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обвила его талию ногами. Рома оторвал меня от стены и, не разрывая нашего отчаянного, жадного поцелуя, понес вглубь виллы.

Мы рухнули на огромную, застеленную прохладным шелком кровать.

Я утонула в подушках, а он навис сверху, опираясь на предплечья. Его грудь тяжело вздымалась, штормовые глаза горели таким диким, первобытным огнем, что у меня перехватило дыхание.

Его пальцы нащупали бретельки моего изумрудного платья. Одно резкое движение — и тонкая ткань треснула по шву. Мне было плевать. Пусть рвет. Пусть уничтожит всю эту глянцевую броню, которую я носила столько лет.

Он стянул с меня платье, отбрасывая его куда-то на пол.

А затем Рома замер.

Его тяжелый, потемневший взгляд опустился на мою грудь. На тот самый длинный, бледный шрам, рассекающий кожу над сердцем. Сердцем, которое он когда-то разбил, но которое сейчас билось только ради него.

Я инстинктивно попыталась прикрыться рукой — старый, давно забытый комплекс снова кольнул изнутри. Но Рома мягко, но непреклонно перехватил мое запястье и отвел руку в сторону.