Потому что прямо перед стеклянной витриной стоит какая-то безвкусная, вульгарная сорока в поддельных Гуччи. Она липкими пальцами лапает стекло, пускает слюни на ваш бриллиант и всем своим видом кричит, что это её собственность.

Бесит? Не то слово. У меня сводило скулы от желания взять бейсбольную биту и устроить здесь локальный апокалипсис.

Третий день.

Мы торчали на этой роскошной вилле на Мальдивах ровно третий день. Белоснежный песок, лазурный Индийский океан, пальмы, от которых пахнет глянцевыми журналами и миллионами долларов. Идеальная картинка, за которую спонсоры Тони выложили круглую сумму. Мы должны были снимать «романтический контент», демонстрируя фанатам сладкую жизнь.

И всё бы ничего. Я профессионал. Я могла бы стерпеть жару, влажность, прицел объективов и бесконечное, бессмысленное щебетание моего фиктивного жениха.

Всё было бы просто отлично, если бы не одно огромное, силиконовое «но».

Анжелика.

Эта девица будто клеем «Момент» сверхсильной фиксации приросла к Роме.

Я сидела в плетеном кресле-коконе у края нашего инфинити-бассейна, спрятав глаза за огромными темными очками, и методично, до хруста в суставах, сжимала стакан со льдом.

Рома лежал на соседнем шезлонге. На нем были только темные плавательные шорты. И, господи, он выглядел так, что античные боги могли бы уйти на пенсию. Загорелая кожа, каждая мышца прорисована, старые шрамы делают его еще более первобытным, диким на фоне этого рафинированного пейзажа.

А Лика… Лика была везде.

Она сидела на краю его шезлонга, выгнув спину так, чтобы её ягодицы казались больше, и намазывала его широкие плечи солнцезащитным кремом.

— Ромочка, а давай потом на сапах покатаемся? — ворковала она, скользя своими наманикюренными пальцами по его лопаткам. — Тут такие рыбки! Я видела утром с пирса! Прямо такие желтенькие, в полосочку!

— В мультике про Немо рыбки оранжевые, интеллектуалка, — пробормотала себе под нос, делая судорожный глоток ледяной воды с лаймом.

Рома лежал на животе, положив голову на сложенные руки, и, казалось, вообще спал, игнорируя этот словесный понос. Но я-то знала, что он не спит. Едва уловимое движение широких плеч, когда её намазанные маслом ладони скользнули чуть ниже поясницы его плавок, выдало его с головой.

А затем он чуть повернул голову в мою сторону. Даже сквозь темные стекла его «авиаторов» я почувствовала этот тяжелый, насмешливый взгляд, бьющий точно в цель. Он знал, что я смотрю. Он знал, что меня сейчас разорвет на куски от ревности, и, черт возьми, наслаждался этим.

— Обязательно покатаемся, Лик, — лениво отозвался он. — Только не заплывай за буйки. А то акулы силиконом подавятся.

Я фыркнула прямо в стакан.

Лика, в силу своего природного отсутствия критического мышления, шутку не выкупила. Она восприняла это как заботу, радостно взвизгнула и шлепнула его по плечу:

— Ой, Ромочка, ну скажешь тоже! Тут нет акул, мне персонал сказал!

В этот момент стеклянные двери виллы разъехались, и на террасу вывалился Тони. На нем были кислотно-розовые плавки, расстегнутая рубашка с принтом пальм и массивная цепь на шее, которая на солнце слепила глаза. В руке он сжимал селфи-палку с последним айфоном.

— Йоу, банда! Че как вайб? — проорал он, словно мы находились не на приватной вилле, а на стадионе. — Кирюх, скидывай очки! Спонсоры просят контент. Надо показать тру лав, романтику, все дела. Сделаем проходочку у басика. Ликуся, Ромыч, вы тоже давайте в кадр, для массовки!

Я медленно закрыла глаза, мысленно считая до десяти. Вдох-выдох. Я получаю за это деньги. Много денег.

— Тони, солнце моё, — я сняла очки и натянула на лицо свою лучшую, самую дорогую глянцевую улыбку. — Если я сейчас встану, «тру лав» закончится тем, что я утоплю тебя в этом самом басике вместе с телефоном.

— Опять душнишь, малая! Давай, не ломай комедию. Работать надо.

Я грациозно поднялась с кресла. Одним плавным движением скинула с плеч легкую полупрозрачную накидку, оставаясь в купальнике.

Я выбрала его сегодня не случайно. Темно-изумрудный. Слитный, но с глубоким, провокационным V-образным вырезом, который не просто не скрывал мой шрам, а делал его центром композиции. Моей личной, дерзкой подписью.

Краем глаза я заметила, как Рома замер.

Его показная расслабленность мгновенно испарилась. Он перекатился на спину и сел на шезлонге. Очки скрывали его глаза, но по тому, как напряглась линия его челюсти, как заходили желваки, я поняла — послание доставлено. Получите, распишитесь.

Лика, почувствовав, что внимание её «альфы» переключилось, недовольно надула губы.