Расстояние от пирса до седьмой виллы я преодолел за какие-то жалкие секунды, побив, наверное, все мировые рекорды по спринту.

Легкие горели. В голове билась только одна мысль: не успею. Снова не успею, снова отпущу, и эта чертова иллюзия, которую она себе выстроила, захлопнется навсегда.

Взлетаю на деревянное крыльцо. Дверь виллы приоткрыта — видимо, персонал уже выносил часть багажа.

Я врываюсь в гостиную, тяжело и хрипло дыша.

Кира стоит посреди комнаты. На ней строгий льняной костюм, темные очки сдвинуты на макушку, волосы стянуты в тугой, безжизненный узел. Ледяная броня, которую я с таким трудом, поцелуй за поцелуем, снимал с неё этой ночью, снова на месте. Застегнута на все пуговицы. Идеальная, недосягаемая, чужая.

Она с остервенением застегивает молнию на своей дизайнерской сумке.

Услышав мои шаги, она резко вскидывает голову. Её глаза — серые, колючие, полные такой концентрированной боли и ненависти, что меня словно бьет под дых.

— Пошел вон, Романов, — шипит она ледяным тоном, отступая на шаг от сумки. — Иначе я за себя не ручаюсь. Убью нахрен.

Я делаю шаг к ней, выставляя руки перед собой в примирительном жесте.

— Кира, меня послушай…

— Что я должна услышать? — она срывается на крик. — Как ты в очередной раз попользовался мной? А теперь женишься и будешь воспитывать ребенка?!

— Это не мой ребенок, — чеканю, глядя ей прямо в глаза.

Секундная пауза. А затем Кира вдруг смеется. Громко, горько, абсолютно надломлено. Этот смех режет меня по живому хуже любого ножа.

— Какой же ты урод, Романов, — качает головой, глядя на меня с нескрываемым отвращением. — Бросишь Анжелику с ребенком?

От её упрямства и этой слепой веры в худший сценарий у меня начинает закипать кровь. Я делаю еще два широких шага, сокращая дистанцию между нами почти до нуля.

— Ты меня слышишь? — рычу, нависая над ней. — Он не мой!

— Подруге я верю больше, чем тебе!

Меня просто выносит.

— Серьезно? Подруге? Это ты ее называешь подругой? Она с твоим женихом трахается!

Глаза Киры расширяются на долю секунды, но тут же сужаются снова. Она вздергивает подбородок с такой убийственной, мстительной гордостью, что я готов её придушить и зацеловать одновременно.

— А я с отцом ее ребенка. Квиты, получается.

Она тянется к ручке сумки, собираясь обойти меня и выйти за дверь.

— Да стоять, блять! — перехватываю её за предплечья, жестко, но не причиняя боли, и впечатываю спиной в стену рядом с дверным косяком.

Кира дергается, пытаясь вырваться, бьет меня кулаком по плечу, но я намертво фиксирую её, прижимаясь своим телом к её.

— Пусти! Не прикасайся ко мне!

— Я сказал, ты меня выслушаешь, — мой голос падает до угрожающего, глухого рыка. — Хочешь правду? Хочешь знать, как всё было с твоей драгоценной «подругой»? Так я расскажу.

Она замирает, тяжело дыша и глядя на меня с ужасом и ненавистью.

— Я спал с ней. Да. Я блять мужик и свободный. Но был в презервативе, Кира. И даже не кончал в него.

Кира застывает. Воздух со свистом застревает в её легких.

— Что?..

— То, она всегда дорабатывала ртом и глотала. Всё. На этом мое отцовство заканчивается. Физиологически невозможно забеременеть от того, что попадает в желудок. Твоя Лика тупая, как пробка, если думала, что сможет повесить этот залет на меня.

Я чувствую, как напряжение медленно покидает её тело. Плечи Киры опускаются.

— Но если не ты…

— Тони, — заканчиваю за неё. Я чуть ослабляю хватку на её руках, но не отстраняюсь. — Я сказал ей это прямо в лицо недавно на яхте. И она даже не стала отпираться. Твой «жених» обрюхатил твою «подругу», Кира. Вот такая вот у вас, блять, элитная тусовка.

Кира медленно прикрывает глаза. Прислоняется затылком к стене, словно из неё разом выкачали все силы. По её щеке скатывается одна-единственная слеза, оставляя влажную дорожку.

Я медленно выдыхаю, поднимаю руки и осторожно, большими пальцами, стираю влагу с её щек. Мои прикосновения заставляют её судорожно вздохнуть, но она не отстраняется.

— Ты уверен?

Я криво, невесело усмехаюсь.

— Как никогда, мелкая. Ты думаешь, я столько лет прожил и не научился предохраняться? Да сколько таких было, Кир, которые хотели привязать меня к себе ребенком? И гандоны воровали, и сперму выплевывали втихаря, пытаясь потом в себя запихать… Ты не представляешь, на что способны бабы ради чужого кошелька.

— Серьезно? И такое было?