А те, кто сидели были чем-то заняты. Кто-то точил оружие, кто-то латал доспехи, кто-то тихо разговаривал у костров. Но при всём этом здесь царила железная дисциплина.

Ночь сегодня была особенно густой. Из леса, который окружал лагерь, тянуло влагой. Поднимался туман. Он стелился волнами, подбирался к палаткам.

Я выпила слишком много чая. Поэтому решила ненадолго отойти в сторону леса.

Миновала палатки, костры, прошла по небольшому участку пустыря и вскоре скрылась в молочном тумане. Стволы деревьев сомкнулись за спиной.

Я вдохнула полной грудью. Все инстинкты как это бывает со мной в лесу обострились до предела. А потом я почувствовала вонь немытого тела.

За мной следили, примерялись напасть.

И напали. Неизвестный сделал резкий выпад и прижал меня щекой к шершавой коре дерева. Вжался в мои бёдра. Втянул запах моих волос. Он был выше, сильнее.

— Давно на тебя смотрю… помешался просто. Баба ты аховая. Сладкая, аппетитная.

— Убери руки.

— Ха-ха, — заржал идиот. — Только вот лука-то нет у тебя. Не поможет тебе никто тут. Разрешаю кричать от удовольствия. Будешь еще добавки просить, как и другие.

Меня внутренне передернуло от слов этого борова. То есть я не единственная?

— Ты еще кого-то трогал в лагере? — обманчиво спокойно спросила я. Ему бы насторожиться, но от того уже так воняло похотью и желанием, что он явно ничего не подозревал и не соображал.

— Тут ты у меня будешь первая.

У него и так не было шанса, а теперь и того меньше. Я замогильным низким голосом вынесла ему приговор:

— От хищника не должно вонять, как от свиньи. Потому что иначе он и есть свинья. А свинья — это мясо. Жертва. Хищник должен бить на поражение. А хищник, который решил поиграть, сам становится жертвой. И тогда жертва перестаёт быть добычей. Тогда она поднимает голову и становится хищником.

— Что ты несёшь, рыжая потаскуха? — хрипло заржал он. — Сейчас я тебя оприходую.

Я больше не ждала. Вытащила кинжала из рукава, который успела перепрятать, когда почувствовала слежку. Внутри меня ничего не дрогнуло. Я отработанным движением вогнала ему кинжал в бедро.

С проворотом. В нос ударил запах его крови.

— Ты забыл про кинжал.

Несостоявшийся насильник заорал, согнулся, и в тот же миг я провернулась, ударила между ног. Мужик сложился пополам, заскулил.

Я схватила его за немытые, сальные волосы, дёрнула голову вверх, прижала кинжал к горлу.

Кровь хлестнула. Запах от мужика стал ещё омерзительнее. Я замахнулась, чтобы поставить точку. Чтобы прикончить эту свинью.

Черты его лица начали плыть перед глазами. В моих глазах он и правда начал превращаться в борова — толстого, вонючего, мерзкого. Нос расползся, щеки стали мясистыми, волосатыми, кожа словно покрылась грязной щетиной. Лицо перекосило, оно вздулось, стало чужим, звериным, и в этом было что-то отвратительно правильное.

Он больше не был человеком для меня.

Он стал тем, кем был на самом деле.

Я вышла на охоту, как всегда. Передо мной добыча.

Руки не дрожали.

Лес научил меня главному: либо я — либо меня.

Там не думают. Там действуют. Там не оставляют шансов.

Я замахнулась.

Воздух разорвал короткий свист — резкий, чистый, смертельный.

Но мою руку перехватили.

— Я сам с ним закончу.