— Это невозможно, Белинда!

— Возможно. И я не Белинда. С радостью надеру тебе задницу, ненасытный ублюдок!

Я отворачиваюсь и направляюсь к камину. На подставке для дров лежит кочерга — тяжёлая, увесистая. Хватаю её, чувствуя, как металл холодит ладонь, и резко оборачиваюсь.

— Проверим, права я или нет?

Чарли молча смотрит, его улыбка чуть дрожит в уголках губ.

Я усмехаюсь и замахиваюсь, с силой ударяю кочергой по кофейному столику. Столешница разлетается в щепки с глухим стуком, и в тот же миг дом… воет.

Он не просто скрипит или содрогается - он издаёт низкий протяжный стон, словно живое существо, которому вонзили нож в бок.

Я сжимаю кочергу крепче.

— Белинда… — голос Чарли чуть меняется, становится жёстче.

Но я уже не слушаю.

Бросаюсь к ближайшей стене, на которой висят картины. Резкий удар - и одна из них падает, рама ломается пополам. Дом снова содрогается, издавая гулкий вой, как раненый зверь.

Я сшибаю бюсты с каминной полки - они падают, разбиваются, и в тот же миг из стен доносится протяжный сдавленный стон.

— Так ты действительно живой… Смотри, как интересно получается!.

Трещины, похожие на чёрные молнии, начинают расползаться по потолку.

— Белинда, хватит.

— О, нет, Чарли. Я только начала!

Чарли вскакивает с кресла, его движения плавны, но за ними скрывается резкость, будто в нём живет что-то чуждое человеческому телу. Так оно и есть. Его рука взмывает в воздух - резкое, хлесткое движение, как удар плетью - и в тот же миг пол подо мной раскалывается.

Из чёрных трещин, рассекающих древесину, вырываются тёмные, блестящие, как смола, щупальца. Они растут, скручиваются, извиваются, как змеи, прежде чем обрушиться на меня всей своей массой.

Я успеваю лишь вскинуть руку, прежде чем первое из них обвивает моё запястье, впиваясь липкой кожей, и я чувствую - нет, вижу, - как оно вытягивает что-то из меня.

Золотистое сияние течет по венам.

Моя магия струится из меня, как тонкие нити света, проникая в извивающиеся отростки. Слабость охватывает тело, окружающий мир становится вязким, далёким, оторванным от реальности.

Ну вот! Попала я по самые не балУйся!

Чёрные твари смыкаются вокруг, впиваясь в кожу сотнями крошечных ртов, жадно высасывая остатки силы. Колени подгибаются, и я падаю на пол, отчаянно сопротивляясь. Но безрезультатно.

Чарли идёт вокруг меня медленными, почти ленивыми шагами. Мир сужается до одного лишь его лица, искаженного темной сущностью.

— Ты слабеешь, Белинда, — его голос низкий, мурлыкающий, довольный. — А ведь могла бы не бороться. Могла бы с самого начала признать, что дом требует одну тебя. Пожертвовала бы своей магией, и деревня расцвела, а ты зажила в достатке, без страха, без нужды. Разве это не заманчиво?

Он приседает рядом, касаясь узловатыми пальцами моей щеки.

— Но в тебе пробудилось необъяснимое упрямство, — цокает языком. — И вот к чему это привело.

Мир перед глазами дрожит, черные пятна пляшут вокруг. Усилием воли удерживаюсь от желания закрыть их.

Я больше не чувствую кончиков пальцев, ноги становятся свинцовыми и ледяными.

Холодные пальцы Чарли скользят вниз по моей шее, словно пробуя, сколько ещё жизни во мне осталось.

Но вдруг я слышу его.

Грохот.

Не внутри дома — снаружи. И воздух меняется.

Сквозь гул слабости, в котором я тону, вдруг различаю звериный рев.

Чарли вздрагивает. Я вижу, как его голова резко дёргается вверх, как расширяются чёрные глаза.

— Нет… — он шепчет едва слышно, и в его голосе больше нет насмешки.

Рев доносится сквозь стены, разрывает воздух, как раскат грома.

Мощный удар, треск камня и хруст дерева. В потолке образуется гигантская трещина, и меня обсыпает пылью и щепками. Сквозь неё пробивается солнечный свет - резкий, ослепляющий, отбрасывающий длинные полосы на пол.

И там, в образовавшейся щели, я вижу глаз.

Огромный, янтарный, с вертикальным зрачком, источающий холодную решимость.

А затем когти, рвущие остатки крыши, словно бумагу.

Дом взвывает, черные споры и зловонный дым сочатся из стен, как кровь из свежей раны. Пол трясётся, ломается, словно хрупкий лёд, и я чувствую, как щупальца ослабляют хватку.

Чарли отшатывается назад, закрывая лицо руками.

Солнечный свет касается его кожи, и она… шипит.

Бледное лицо, некогда безупречное, покрывается волдырями, распухает. Он дико кричит, пытаясь прикрыться, но лучи света пронзают стены, от него не спрятаться.

Я дёргаюсь, высвобождая руку, тяжело дышу, но в груди разгорается пламя.

Дом умирает. И Чарли - вместе с ним.