За окном светит солнце, щебечут птички, и на душе светлеет. Откидываю одеяло и соскальзываю с кровати. Пегги сопровождает меня до ванны. Осматривается, пока я умываюсь и чищу зубы зубным порошком. Показываю на него пальчиком, чтобы горничная не забыла положить в сундук.
— Не волнуйтесь, госпожа, — отмахиватся та. — Я все предусмотрела и положила с запасом.
Не могу нарадоваться на Пегги!
Пока я уплетаю пышный омлет и запиваю его земляничным чаем, она заплетает мне волосы в некое подобие небрежной косы. Потом помогает надеть дорожное платье - то сливовое, на которое я глаз положила.
Оно сидит на мне как влитое и выгодно подчеркивает изящную фигурку, тесно облегает талию и расходится книзу. Обуваю черные туфельки на низком каблуке, а в довершение образа - надеваю шляпку. Белс! Ты чудо, как хороша! А что? Сама себя не похвалишь в этом доме - никто не похвалит.
— Госпожа, подождите в гостиной, пока сундук спустят на первый этаж и погрузят в экипаж, — говорит Пегги, собирая пузырьки со снадобьями со стола. — А я забегу на кухню.
Обвожу безразличным взглядом комнату и направляюсь к двери. Выхожу в коридор и спускаюсь по лестнице. Но, приблизившись к дверям гостиной, замираю и прислушиваюсь к голосам.
В груди тяжелеет от эмоций прежней Белинды. Она была готова на все, только бы не заходить в гостиную сейчас!
Глава 13
Но я делаю над собой усилие и переступаю порог.
В глаза сразу бросается грузная дама неопределенного возраста в алом платье, сидящая за столом. Соломенные волосы собраны в высокую прическу. Лицо, плавно переходящее в шею, обрамляют завитые пряди. Темные глаза-пуговки следят за мной, тонкие губы покрыты алой помадой.
Перед ней стоит вазочка с шоколадными печеньями. Дама бросает одно за другим в рот.
В комнате раздвинуты шторы, и солнечный свет наполняет ее. У окна стоит Марисса в пурпурном платье, скрестив руки на груди. На звук моих шагов слегка поворачивает голову и обдает меня пренебрежительным взглядом. Ни намека на заботу и беспокойство, о которых говорил Стюарт. Девица на дух не переносит Белс.
Беззвучно хмыкаю. Тоже мне новость! Было бы куда неожиданнее, если бы и правда переживала.
Прохожу к столу и отодвигаю стул напротив тучной дамы. Ее взгляд неприятен и назойлив. Крошки от печенья сыплются на белую скатерть и в вырез ее платья.
— Явилась, блаженная, — цедит дама и фыркает. — Кто тебя без присмотра из комнаты выпустил? — и отправляет в рот сладкую выпечку.
Я невольно кривлю губы и опускаю голову, чтобы она не увидела.
— Вредительница, — продолжает бухтеть она. — Весь сад перерыла. Розы, мои розы испоганила! — не прекращая жевать, возмущается. — Что смотришь? Про тебя говорю!
С усилием давлю в себе желание рассмеяться. Дама демонстративно воротит нос от меня и отправляет в рот очередное печенье. Вазочка стремительно пустеет. Присаживаюсь и складываю руки на коленях. Ну до чего мерзкая тетка!
Прям вылитая Галина Петровна с шестого этажа. Вечно злобится на соседей и жалуется своей откормленной мопсихе. Если бы не родинка на щеке, решила бы, что это она и есть.
Будто услышав мои мысли, тетка давится печеньем и начинает кашлять, сотрясаясь всем телом.
— Маменька! — сквозь зубы шипит Марисса и подбегает к ней. — Ну куда столько сладкого? У вас опять сахар поднимется, — подходит и отбирает у тетки блюдо с печеньями.
Отставляет на мою половину стола и возвращается к окну, обнимая себя за плечи. Нервничает, кого-то высматривает через окно. Экипаж, наверно, ждет - не дождется. Ох, как ей не терпится избавиться от меня!
Так эта дородная тетка - ее мать? Не догадалась бы. Марисса вся такая утонченная, талию двумя пальцами можно обхватить. Сама небось не ест мучное, чтобы фигуру сохранить.
Ох, Белиндушка, как ты могла такое допустить? Любовница твоего муженька пускает корни в его доме при живой жене и тащит в него свою мамашу. Неужели ты настолько бесхребетной была?
И о чем Стюарт только думает? Он же явно любит миниатюрных женщин. Как говорится, хочешь узнать, как девушка будет выглядеть в зрелости - посмотри на ее мать.
И тут довольно колоритный пример сидит, выпечку уничтожает!
Другой бы уже насторожился. Или, как минимум, задумался. Пока Мариссе не надел на пальчик заветное колечко, она будет питаться пыльцой и росой, а потом расслабится. И пиши пропало.
Тетка поджимает губы и с вселенской тоской глядит на недоеденное печенье. А потом переводит взгляд на меня и упирается им, щурит презрительно глазки-пуговки.
Аж горло сдавливает. Отворачиваюсь и жду. А чего, собственно, я жду? Где обещанный экипаж?