Я нервно облизываю губы и иду дальше. В холле пахнет пряностями, но запах странный - сладковато-тухлый, как у плодов, начавших гнить изнутри. На стенах висят портреты, их лица покрыты тончайшей сетью трещин, но глаза… Глаза следят. Даже когда я сворачиваю в сторону гостиной, их взгляды преследуют меня.

Дом подсказывает путь. Он шепчет. Зовёт.

Тьфу ты! Понесло же меня…. Нет, чтобы дракона дождаться. Нет, решила погеройствовать!

Гостиную заливает колеблющийся свет - он мерцает, словно живёт по своим собственным законам. В центре, под массивной люстрой, стоит черно-красное кресло с высокой спинкой, напоминающее трон.

В нём сидит… Чарли. Но от человека в Хоупсе мало что осталось.

Белки его глаз - чёрные, как обсидиан, зрачки в них тонут. Под тонкой светлой кожей, похожей на старую бумагу, чернеют тонкие паутинки вен. Тусклые светлые волосы как молочные водоросли, шевелятся вокруг головы, словно их колышет поток воздуха, но в комнате ни малейшего дуновения.

Зрелище поистине пугающее.

— Ты пришла-а-а… — его голос растягивается, будто не сам он говорит, а дом шепчет мне его губами.

Морщу непонимающе лоб и таращусь на него.

Брррр!

Останавливаюсь перед креслом, сдерживая отвращение, которое накатывает волной. Чарли улыбается - слишком широко, слишком неестественно. В его глазах полыхает мрак, живой, тягучий. Засасывающий сознание.

— Ты… — начинаю я, но мой голос вдруг эхом разносится по дому, насмешливо вторя мне. — Что ты такое?

Чудище в обличии Чарли склоняет голову к плечу, сжимая пальцами резные подлокотники кресла, и снисходительно улыбается.

— То, благодаря чему на протяжении сотен лет существует Воронья Тень, — от звука его голоса мурашки кожу скребут.

Не удерживаюсь и передергиваю плечами.

— Твой ответ нисколько не проясняет ситуацию. Да и плевать, кем бы ты ни был - это ты погубил деревню. Чего присосался к ней? Других лакомых мест не нашлось? Почему из-за тебя люди должны страдать?

Чарли лениво приподнимает бровь, откидываясь на спинку кресла. Его волосы продолжают парить в воздухе, дрожащими белыми лентами обрамляя голову.

— О, Белинда, милая, — мурлычет он, поднимая руку, и я вижу, как длинные, почти когтистые пальцы перебирают в воздухе. — Ты всё ещё веришь в глупые сказки о добре и зле?

Сжимаю кулаки и раздраженно закатываю глаза.

— Урожай сгнил, поля стали бесплодными, лес умирает, дома разваливаются, а люди… — я делаю шаг ближе, чувствуя, как пол под ногами снова содрогается, — люди болеют, умирают, а ты сидишь здесь, среди золота и еды, как король, окружённый собственным разложением. В конце концов, дом тебя сожрет, Чарли.

Он улыбается шире, и в пугающей черноте его глаз мелькает насмешка.

— Я есть деревня, Белинда, — его голос становится глубже, насыщеннее, словно сливаясь с самим домом. — Всё это - моё. Я питаюсь этим местом так же, как оно питается мной. Деревня гниёт, потому что её силы нужны мне.

— Ты высасываешь её, убиваешь! — скриплю беспомощно зубами.

— Я живу, — раскатисто смеётся монстр в обличии Хоупса, запрокидывая голову назад. Его голос разносится по комнате, отдаётся в стенах, в воздухе. — И знаешь, что самое забавное? Ты могла бы быть частью этого. Ты могла бы жить в достатке, Белинда. Вместе мы бы сделали так, чтобы деревня процветала, чтобы у жителей было всё… в обмен на магию жизни. Крошечную плату за вечное процветание.

— Ты хотел, чтобы я стала таким же чудовищем, как ты?! — от его заявления у меня челюсть отваливается.

— Ты уже чудовище, Белинда. Только ты предпочитаешь притворяться, что твоя совесть чище моей.

Вены на руках горят от злости. В груди пылает ярость.

— Ничего подобного! Что за бред?! Я помогаю людям! А ты их губишь.

— Помнишь, как твой отец боялся меня? — пропускает мимо ушей мою реплику и разглядывает свои жуткие ногти с задумчивым видом. — Он сопротивлялся хвори до последнего, знал, откуда она взялась, а побороть не мог, — пренебрежительно хмыкает и роняет руку на подлокотник. Поворачивает голову и впивается в меня взглядом черных глаз. — А когда я попросил у него твоей руки, бросил попытки помочь деревне, схватил тебя и увез. Бросил людей умирать ради одной твоей жизни. Не геройский поступок, верно? Но я его понимаю. Он знал, что вместе мы способны поглотить целый мир, подчинить его себе и править вечно.

Морщусь и прочищаю горло. Ну и самомнение у этого персонажа!

— Думаешь, ты никому не по зубам? И этот дом, — обвожу рукой комнату. — Ты часть него, Чарли. Не станет дома - не станет тебя. Рано или поздно кто-нибудь пришел бы и выжег это место дотла.

Он запрокидывает голову и раскатисто смеется, от звука его голоса шевелятся волосы на затылке.