Устало вздыхаю и плюхаюсь коленями на траву рядом с последней оживленной яблоней. Под веками черные пятна мельтешат, пальцы рук подрагивают. Сижу и глубоко вдыхаю теплый воздух, наполненный ароматами весны, ветерок ласкает кожу лица и шевелит волосы.

Над лесом кружат вороны, их крики разносятся по округе. Надо подняться и поблагодарить хозяев за то, что пустили осмотреть деревья.

Но я так устала, что шевелиться не хочется. И не можется. Сейчас бы на подушку голову уронить и уснуть, во рту вкус горечи появляется. Точно, перестаралась.

Совсем близко шелестит трава. Поворачиваю голову, и движение выходит заторможенным. Взгляд упирается в мужские ноги в черных сапогах. Торопливо сглатываю слюну и запрокидываю голову.

Перед глазами расплывается, но мне и не нужно хорошо видеть, чтобы понять - кто надо мной возвышается. Дыхание тут же перехватывает.

Он следит за мной что ли?

— Наконец-то я тебя нашел, — хмыкает Стюарт. — Интересные у тебя развлечения, Белинда. То под одной яблоней посидела, то под другой. Только не говори, что каждый вечер так проводишь, — и ухмыляется.

Смотрю на него исподлобья и пытаюсь встать, опираясь рукой на ствол дерева. Смотрите-ка, какой весельчак выискался! Прям юморист.

Стюарт закатывает глаза и делает шаг в мою сторону. Замираю, не понимая, как себя вести. По рукам надавать или позволить к себе прикоснуться - вот в чем вопрос.

Драконище бережно подхватывает меня и ставит на ноги, непринужденно пресекая попытки отмахнуться от него. Покачиваюсь и упираюсь ладонями в крепкую грудь.

Вдыхаю аромат его кожи, смешанный с фужерной свежестью одеколона. Знает, драконище, толк в парфюме, ничего не скажешь.

Робко поднимаю глаза, и на миг мы встречаемся взглядами. Между бровей у Стюарта едва различимая морщинка, придающая его чертам некую трогательность. Какой же красавец этот драконище! Как загипнотизированная таращусь на него, благо, слюни не пускаю.

В области живота вспыхивает жар и стягивает мышцы в тугой узел. Захлестывает волной ощущений, которых прежде я не испытывала даже рядом с муженьком из прошлой жизни. А ведь была уверена, что люблю его.

Не знаю, как назвать чувства, которые испытывала к нему, но уж точно не любовью.Симпатия, переросшая в привычку. Как бы то ни было, вдали от него я нисколько не скучаю, его черты и звук голоса затираются в памяти, как письмена на ветхой бумаге, размываются.

А рядом с наглецом-драконом во мне пробуждается необъяснимая тяга, и отодвинуться от него становится настоящим испытанием. Делаю шаг назад, убираю руки по швам и сжимаю их в кулаки. Чтобы не было соблазна снова пощупать дракона.

Да и Стюарт на меня смотрит с недоумением. Жду от него очередного выпада или язвительного высказывания. И он не разочаровывает.

— Ну что тебе яблоня нашептала? Кости соседским деревьям перемывали?

Поджимаю губы и пристально гляжу на него. Пропускаю мимо ушей реплику остряка, нечего тешить его самолюбие, и склоняю голову к плечу.

— Что-то ты припозднился, а путь до столицы неблизкий. Кони отдохнули, так что можешь отправляться в дорогу, Стюарт.

И разворачиваюсь к нему спиной, иду по тропинке к выходу с чужих владений.

— Кони отдохнули, а я устал, — заявляет он с ленивой интонацией. — Да и как тебя без присмотра оставлять? Уеду, а ты уснешь где-нибудь под кустом.

Резко оборачиваюсь и злобно зыркаю на ухмыляющегося Стюарта.

Так и подмывает показать ему средний палец, вот только не поймет он жеста. А лишний раз доказывать, что я слегка “ку-ку” не хочется.

— Не расскажешь, чем ты на самом деле здесь занималась? — неторопливо нагоняет меня и идет рядом.

Подхожу к калитке, но Стюарт меня опережает и распахивает ее, жестом пропускает вперед. Кошусь на него и, вскинув подбородок, выхожу на дорогу.

— Осматривала яблони. Оценивала, нужна ли еще подкормка золой. Моему саду она помогла, значит, и другим поможет.

— Земля здесь, мягко говоря, нездоровая, — без тени улыбки отмечает дракон. — Одной подкормки недостаточно, Белинда. Иначе бы сады не загнулись в твое отсутствие.

— На что ты намекаешь?

— Лишь на то, что ты от меня что-то скрываешь, — лаконично бросает и пожимает плечами. — Ты изменилась, Белс. И я не понял пока, как реагировать на такие метаморфозы. Если тебе был в тягость наш брак, то зачем притворялась? С какой целью изображала чокнутую, а?