Сразу оказываемся в просторной гостиной, совмещенной с обеденным залом. Открытое пространство с диваном, столом и камином. Потолки высокие, штукатурка потрескалась и местами свисает хлопьями. На хрустальной люстре болтается паутина.

Отмечаю почти полную дровницу. Чуть дальше находится кухня и дверь на задний двор. В центре первого этажа - лестница на второй этаж. Осмотреться не помешает, места для ночлега внизу на всех не хватит.

Да и на чем? У нас один диван, и тот не внушает особого доверия.

Замечаю протоптанную дорожку по пыльному полу. И ведет она к запертой двери под лестницей. Подхватываю платье и следую по ней. Упираюсь в дверь и дергаю за ручку. Заперто.

Что ж, позже поиграю в юного следопыта и выясню, что за ней. А пока у нас другие заботы.

Прохожу на кухню. Мебель в хорошем состоянии, хоть местами и потрескалась краска. Ерунда же! Ржавая раковина с мудреным смесителем, в углу - грубо сколоченный рукомойник.

Заглядываю в тумбы и полки - утварь всякая и даже посуда имеется. Жить можно. В углу стоит метла. Хватаю ее и возвращаюсь в гостиную.

Прикидываю фронт работы. Надо хотя бы полы подмести.

Пегги подрывается и несется ко мне. Выхватывает метлу.

— Вы чего, госпожа? Я ж сама! А вы отдыхайте с дороги. — зыркает по сторонам и понижает голос до шепота: — И снадобья еще нужно принять….

— Вот еще! — возмущаюсь и забираю у нее метлу. — Выспалась уже, довольно. И никаких снадобий мне не надо! Руки чешутся порядок здесь навести.

Увлеченно сметаю мусор из углов комнаты к центру, снимаю с подоконника паутину. Кучка пыли растет на глазах.

— Вот видишь, Пегги? Я тоже умею подметать! — сгребаю мусор к порогу, ловко орудуя метлой. — А ты лучше наверх сходи да обстановку разведай. Нам неожиданные гости ни к чему.

Пегги бледнеет и прижимает ладони к щекам.

— Г-госпожа…

Широким размахом метлы отправляю мусор за порог дома и слишком поздно осознаю, что он сыплется и покрывает начищенные мужские сапоги. Замираю в оцепенении и медленно поднимаю взгляд.

Вижу силуэт в дверном проеме, окутанный тенями, лишь глаза в темноте светятся. Жутко-то как!

Прирастаю ногами к полу. Сердце ухает в пятки. Что еще за напасть?

Закусываю губу и возвращаю Пегги метлу.

— Ой, мети на здоровье!

Горничная стоит-не шелохнется, сжимая руками метловище. Из ее глаз проглядывает безмолвный ужас. Я пячусь от входа и наблюдаю, как из темноты крыльца выходит мужчина и замирает у порога.

Тусклый свет единственного фонаря очерчивает его лицо с приятными мужественными чертами. Светлые волосы мягкими волнами ниспадают на плечи. Голубые глаза пристально смотрят на меня. Высокий, в черном добротном шерстяном камзоле и синих брюках, заправленных в кожаные сапоги. Бледно-голубая рубашка расстегнута до середины мускулистой груди.

В комнате повисает тишина. Пегги глядит на красавца-гостя и близка к обмороку.

— Ох, простите, конечно. Но незачем было так подкрадываться, — нахожусь я и вскидываю подбородок.

— А я думаю, что за шумиха на всю деревню, — холодно усмехается блондин и переводит взгляд на Пегги. — Кто же вы будете, милые дамы?

Гляжу на него растерянно. К счастью, на выручку приходит наш провожатый Вернон.

Он выныривает из темноты кухни и замирает у лестницы, отряхивая ладони от пыли.

— Э-э-м, господин Хоупс, — взволнованно бормочет и косится на меня. Чудится мне, в его глазах страх светится. — Так к нам же сама госпожа Белинда пожаловала!

Блондин смотрит на меня и сужает лукаво глаза.

— А я-то думаю - лицо знакомое, — говорит, но с места не сдвигается.

Настороженно слежу за незнакомцем. На его лице мелькает тень разочарования.

— Неужели не признали меня? Я же Чарли! Чарли Хоупс. Помню вас еще девчонкой с букетом полевых цветов. Тогда они еще росли здесь….

Моргаю и гляжу то на Пегги, то на Вернона. И издаю нервный смешок. На вид господину Хоупсу около тридцати лет. Может, чуть больше. Что ж, вполне логично, что Белс он помнит еще совсем крошечной.

— Как же! Помню-помню, — вру и не краснею. — Давно дело было.

Недоверчиво смотрит. Хмыкает своим мыслям и оборачивается на звуки с улицы. Пегги таращится на него, вцепившись в метлу. Вернон растерянно открывает и закрывает рот, почесывая затылок. Какая неловкая сцена, однако.

Чарли снова поворачивается ко мне и хмурится.

— Ну и? Зачем пожаловали, Белинда?

Вот тебе на! Мне и здесь не рады?

Вскидываю надменно подбородок и выхожу вперед.

— Хочу начать здесь новую жизнь, — обвожу рукой комнату. — И восстановить хозяйство отца.

Вскидывает бровь и хмыкает.