— Всего лишь предупреждаю, дорогая Белинда. Но хочу, чтобы вы знали. Мои двери всегда открыты для вас. Если передумаете или понадобится моя помощь, то милости прошу.

— Надеюсь, не понадобится, — холодно бросаю и разворачиваюсь, отпускаю его руку. Хочется отойти подальше, чтобы не запачкаться. Меня охватывает тревожное чувство, подстегивает пульс.

Новая вспышка молнии разрывает небо над полем. Я снова вздрагиваю и смотрю на зловещие свинцово-синие тучи. Отшатываюсь от Чарли.

Дождь обрушивается на нас как из ведра.

— Ох, — подхватываю подол платья и бросаюсь к дому.

Хоупс не торопится меня нагнать, а я не хочу оборачиваться. Пробегаю мимо сада, где Пегги воюет с постельным бельем, развивающимся на веревках, словно паруса. Помогаю ей снять не успевшие полностью высохнуть вещи и тороплюсь в дом.

Из-за плотной стены дождя видимость почти нулевая. Капли ледяные и колючие. Взбегаем на крыльцо и вваливаемся в дом. Суетливо запираю засов. Благо, Джек смастерил и установил новые и куда более надежные на обе двери. С ними гораздо спокойнее.

Влажные волосы облепляют лицо, убираю их продрогшими пальцами. Платье промокло и неприятно липнет к телу.

— Подбрось дровишек в камин, Пегги, — прошу девушку дрожащим от волнения голосом, а сама с охапкой белья поднимаюсь на второй этаж.

По моей просьбе Тим натянул веревки в ванной, чтобы вещи можно было стирать и сушить в любую погоду. Развешиваю их и скидываю с себя мокрое платье. Переодеваюсь в теплое домашнее, в крупную красную клетку.

На душе гаденько после разговора с Чарли. Нарастает чувство, будто я подписала себе приговор.

Что за вздор?!

Да, возможно. Но отделаться от мерзкого чувства не получается. Спать ложусь с тяжелым сердцем, и сон никак не идет. Дождь колотит по окнам без устали, ветер завывает, швыряя ветви деревьев о стены дома.

Кутаюсь в одеяло и закрываю глаза, пытаюсь согреться. В памяти всплывает выражение лица Чарли после моего отказа.

Невольно начинаю его побаиваться. Что же с ним не так? Интересно, зачем я ему понадобилась? Что он задумал?

Что бы то ни было, уверена - мне не понравится.

Стюарт

Ночью так и не удалось толком уснуть. Из головы не выходит Белинда. Дракон млеет от ее запаха, который как будто изменился.

Кажется новым, чарующим и… живым.

Да, именно живым, как и она сама.

Раньше ни я, ни дракон не находили в аромате кожи жены ничего особенного. А теперь дуреем на пару и не можем отгородиться мыслями от ее образа, впечатавшегося в память.

Не только запах изменился. В ее повороте головы, привычных жестах и взгляде улавливаю нечто новое, незнакомое, пьянящее. Будто не Белинда вовсе передо мной.

Изящные изгибы тела, упругая задница и налитая грудь. Да, фигурка у Белинды что надо, но с каких пор от одного представления ее форм внутри растет вожделение, внезапное и неконтролируемое?

Дракон пробуждается и гулко рычит. Он тоже в недоумении, но куда легче относится к подобным переменам. Рвется к ней, желает быть рядом и оберегать. Обладать и не допускать, чтобы с ней рядом дышал кто-то посторонний.

Что за…?

Ледяной душ не справляется с задачей - перед глазами лицо жены, ее беззаботная улыбка, с которой она увлеченно подвязывает кусты малины и пальчиками вдавливает семена во влажную вскопанную почву. Наблюдал за ней украдкой, пока она не видела, не мог взгляд оторвать.

Впервые со мной такое. Ни одна женщина не вызывала ничего подобного. Чувствую себя юнцом, когда рядом с ней. Ладони потеют, пульс ускоряется. От мысли, что какие-то бумажки и закорючка могут меня навсегда лишить удовольствия любоваться ею, кровь закипает.

Твою ж мать!

Снова память играет со мной, издевается. Как наяву вижу локоны Белинды цвета молочного шоколада, выбившиеся из прически и обрамляющие лицо, оттеняющие ее выразительные глаза. Глаза, которые смотрят на меня с равнодушием и презрением.

В груди колет от осознания ее безразличия ко мне. С чего бы вдруг? Прежде нисколько не трогали чувства Белс.

Прежде она так на меня не смотрела.

А теперь….

В груди печет от желания уткнуться в ее растрепанные волосы, втянуть жадно их аромат. Ощутить жар гладкой кожи, коснувшись губами шеи. Ладони сводит, как хочется накрыть ими аппетитные изгибы ее тела.

Стоп! Разошелся-то, аж в паху распирает. Хоть снова иди в душ!