— А-а, — хмыкает Кольм. — Не знал, что его так звать. Вверх, направо. Там ребята подскажут.

Поднимаюсь по узкой винтовой лестнице, ступени каменные, высокие, будто специально созданы, чтобы окончательно добить невыспавшихся людей. Направо — длинный коридор с одинаковыми дверями.

Навстречу попадаются двое дозорных.

— Тридцать пятая койка, где тут у вас? — спрашиваю, не сбавляя шага.

— В конце слева, — кивает один. — На шум идите, доктор Хейрон.

— Спасибо.

Подхожу. Из-за двери доносится возня, приглушённые голоса, чей-то смех и характерный звук, как будто кто-то что-то роняет, потом поднимает и снова роняет. Открываю дверь.

Комната большая, светлая, с рядами кроватей, как в казённой мечте любого военного архитектора. Дозорных здесь немного. Арена замечаю сразу, он сидит на своей кровати босиком, в расстёгнутой рубахе. Перед ним стоит дозорный, на соседней койке ещё двое.

— Я тебе говорю, — заявляет Арен, размахивая рукой, — если бы я не ушёл влево, он бы мне рёбра переломал.

— Да ты дёрнулся, как кошка, которой на хвост наступили, — фыркает один.

— Это тактика… — гордо отвечает Арен и осекается, заметив меня.

— Арен… — спокойно начинаю, но договорить не успеваю. Его глаза расширяются, и в следующую секунду он подскакивает, рвётся с места и несётся прочь.

Ну куда ты денешься, рыжий, здесь же не лабиринт. Я шагаю следом, зная, что комната кончится слишком быстро. Впереди стена и тупик.

Арен замирает, а потом медленно оборачивается, испугано хлопая глазами.

Дозорные дружно переключаются в режим зрителей. Бесплатный спектакль, как ни крути.

— Я всё объясню! — выпаливает Арен.

— Конечно, объяснишь. И почему ты здесь, и почему на мои письма не отвечаешь, и главное, где сейчас твой кнаэр, если ты сам тут, — говорю я и, не отрывая взгляда, лезу в сумку, нащупывая шприц. Достаю его

— Это… это зачем?

— А, это? — невинно улыбаюсь. — Витаминки. Очень полезные.

— Не надо, доктор, мы же друзья!

— Ага, — киваю я. — Именно поэтому у меня их всего два.

Арен смотрит на шприц, потом на меня, потом снова на шприц.

— Это жестоко…— жалобно начинает он.

— Профилактика, — невозмутимо сообщаю я. — Для особо шустрых и скрытных пациентов.

— Я здоров!

— Все так говорят, — фыркаю я, делая ещё шажок вперёд.

Арен вжимается в стену, словно надеется слиться с каменной кладкой. Не выходит. Архитектура, слава богу, не на стороне беглеца.

— Доктор, — начинает Арен уже другим тоном, очень мягким, — давай сначала поговорим. Ладно? Я всё-всё расскажу.

— Хорошо, — соглашаюсь я, не убирая шприц.

Сзади кто-то из дозорных хрюкает от смеха. Арен судорожно глотает и косится в сторону, будто всё ещё надеется, что в стене внезапно откроется тайный ход.

— Почему ты здесь? — спокойно спрашиваю. — Где Дарах?

— Ну… в общем… — Арен мямлит, явно тянет время.

Я вздыхаю и делаю ещё крошечный шаг. Шприц медленно приближается к его плечу.

— Ладно! — почти выкрикивает он. — Мой кнаэр тоже в Риносе. Но где именно — сказать не могу.

— Прекрасно, — киваю. — А Рейнар Фарр кто такой?

— Это… не мой секрет.

Одним движением сдёргиваю рукав с его плеча и делаю укол.

— А-а-ай! — орёт Арен. — Ненормальная!

— Да-да, — невозмутимо отвечаю, копаясь в сумке. — Для дозорных это идеальное средство. Потерпи. Второй всегда больней.

— Куда уж больней, — цедит он сквозь зубы, прижимая к плечу сухой комок ваты, который я ему сунула.

— Кто такой Рейнар Фарр? — повторяю. — Последний раз спрашиваю. Почему он твой напарник?

— Не могу сказать… вы же тогда не помиритесь с кнаэром.

— Помиримся.

— Правда? — Арен поднимает на меня глаза, полные надежды. — Правда-правда?

— Да. Если я буду знать всё. И если ты не станешь вмешиваться.

Рыжий колеблется секунду, потом понижает голос так, чтобы никто не услышал:

— Ладно. Я всё скажу.

И говорит.

Рейнар Фарр — это Дарах, скрытый под вуалью и артефактом, искажающим внешность, и на одно мгновение мне становится легче, почти физически: я не сошла с ума, мне просто нравится один и тот же дракон, а не два разных мужчины. Какое облегчение. Почти счастье.

А потом приходит злость. Холодная, очень концентрированная. Потому что облегчение не отменяет фактов. Нет, это же надо было додуматься до такого. Один дракон сильно напросился.

Ещё минут пять я слушаю исповедь Арена — про Ринос, Дараха, про его «переживает», «хотел как лучше» и прочие благородные страдания местного владыки. Арен уверяет, что Дарах «сожалеет», и действует исключительно из лучших побуждений. Разумеется, сам Дарах ему этого не сообщал. Арен так решил.