Дарах кивает.

— Конечно, дорогая.

Я наблюдаю. И вижу то, чего блондин не замечает: лёгкую дрожь век, когда девочка снова моргает. Слабое мерцание под кожей, как остаток магического воздействия — едва уловимый отблеск. Снотворная руна? Успокоительный отвар? Яд? Или… что-то сильнее? Сжимаю пальцы на своём запястье, всё ещё ощущая болезненный отпечаток его хватки.

Девочка устраивается поудобнее, зевает, прежде чем провалиться в сон.

Дарах задумчиво гладит руку Энари.

Я стою не двигаясь. Мышцы затекли.

— Я могу идти? — наконец нарушаю тишину.

— Да, — холодно отвечает блондин.

Он поднимается с края постели и шагает к дверям. Я следую за ним. Честно говоря, особой благодарности от него и не жду: для меня это скорее вопрос чести — понять, что с ребёнком, и вылечить. Обычно причина болезни лежит на поверхности, диагноз приходит сразу. А сейчас всё иначе, и оттого только интереснее. На миг задерживаю взгляд, осматривая комнату.

Дарах открывает дверь и подзывает дозорного. Наверное, как обычно, отдаст приказ проводить меня в лечебницу, но вместо этого слышу:

— В подземелье её. Подбери камеру поприличнее. Сейчас же!

— Камеру? — переспрашиваю я. — Вы это серьёзно?

Блондин медленно оборачивается. Взгляд холоден и насторожен, как у зверя, которого только что ранили. В нём нет ничего от того мужчины, что минуту назад гладил тёплую детскую ладонь.

— Совершенно, — отвечает он.

Дозорный чуть вздрагивает — видно, сам не ожидал такого приказа, — но склоняет голову.

— Постойте. — Я делаю шаг вперёд. — Я только что буквально вытянула вашу дочь с того света, если вы не заметили!

— Ты едва её не убила, — отрезает Дарах.

— Что-о-о? — я даже смеюсь от абсурдности. — Я? Убила? Вы в своём уме? Вы вообще смотрели на неё? Кожа посветлела, губы стали розовыми, а не синюшными!

У дозорного расширяются глаза. Он явно прикидывает, сколько мне осталось жить.

Дарах делает шаг ко мне, будто собирается что-то сказать, но резко останавливается.

— Помолчи, Софарина, — бросает он, оборачиваясь к дозорному. — Я сказал: в подземелье её. Немедленно.

Несколько секунд просто смотрю на блондина, размышляя, какая бешеная муха его цапнула. Вздыхаю. Не драться же мне с ним. Вот же псих!

— Ну ладно, — протягиваю руки вперёд, как примерная арестантка. — Ведите. Связывать будете? Я же теперь опасная преступница!

Дарах на брошенную фразу только бровь вскидывает и руки скрещивает.

Дозорный мнётся, глядя на мои выставленные запястья.

— Эм… не… не надо связывать, шайрина, — бормочет он. — Я просто… проведу.

— Как мило, — вздыхаю я.

Блондинчик даже не смотрит на меня. Ледышка. Просто отступает в сторону и теряет интерес. Ну и пожалуйста.

Мы выходим из комнаты. Дозорный идёт чуть сбоку, нервно на меня поглядывает, будто ждёт, что я выкину какую-то глупость.

Я оглядываюсь — место незнакомое, я сюда раньше не заходила. Длинный коридор тянется вперёд, стены подсвечены мягкими магическими сферами. Их тени дрожат так забавно, что я бы даже остановилась полюбоваться, если бы не раздражение на Дараха.

Нет, это же надо так со мной поступить? Я переживала за Энари, тряслась, и что главное — у меня получилось помочь ребёнку, а он меня в подземелье! Вот и гадай, чего блондин добивается. То ли я его допекла, то ли просто псих, то ли сегодня встал не с той ноги... Всё, не буду о нём думать. Бесит!

— Я, между прочим, доктор, — ворчу вслух. — Что это у вас за город такой? То убивают, то в камеру отправляют. Лечить потом кому?

Дозорный сглатывает.

— Это приказ кнаэра, шайрина. Я выполняю его без вопросов.

— А если кнаэр велит прыгнуть в колодец, и тогда вопросов не возникнет?

— Ну…

— Вот и ну… Ой, всё! Не отвечай, — машу рукой. — Я и так знаю.

Поворачиваем направо и упираемся в лестницу, которая уходит во тьму. И вот здесь становится не по себе. Лестница странная, обшарпанная, будто по ней лет сто никто не ходил.

Спускаемся.

На пути попадаются редкие магические сферы. Мрачно, темно. Стены неровные: то просто трещины, то выглядит так, будто их грызли магические крысы. Даже шаги звучат как-то не так — глухими хлопками, а впереди слышен металлический скрежет.

Мы всё идём-идём, и вот тут я начинаю паниковать. Воображение рисует всякое такое — ну чистый ужастик. А ещё я терпеть не могу тёмные, затхлые пространства, и когда мне страшно — я болтаю. Нет, не болтаю. Профессионально несу чушь.

— Эй… — выдыхаю я. — А в камерах у вас есть… ну… подушки?

— Нет, — отвечает дозорный с видом дракона, который уже жалеет, что взял смену.

— П-пледы? Мягкие? Чтобы обнимать?

— Нет…