Ряды коек, столы с пёстрыми баночками, мягкий свет магических сфер под потолком. К нам выходит дядька с роскошными пушистыми усами. Он склоняется в почтительном поклоне и бормочет:

— Мой наэр.

— Девицу тебе привёл, Вирес. Похоже, необученная магичка огня, — говорит блондин, даже не взглянув на меня. — Утверждает, что умеет лечить. Проверь. Если хоть что-то получится — пригодится.

Дядька кивает.

— Подождите, — я вскидываю руку. — Магичка? Огня? Серьёзно? Это что, меня на практику сдали? А халатик где? Стетоскоп? Я хочу, чтобы всё было по науке.

— Софарина. Просто лечи, — голос блондинчика звучит глухо, и в нём проскальзывает то ли приказ, то ли отчаянная просьба.

Я хлопаю ресницами.

— А браслеты?

Блондин кивает: одно короткое заклинание, и магические обручи на запястьях с щелчком раскрываются, исчезая в воздухе.

Я таращу глаза.

— Серьёзно? Вот так просто? То есть надо было всего лишь устроить пожар?

Ответа так и не получаю: дракон уже идёт прочь. Шаги ровные, но плечи напряжены, будто он смертельно устал от одного моего существования.

— Эх, сдался блондинчик, — бормочу себе под нос и поворачиваюсь к усатому дядьке. — Ну что, доктор Вирес, давайте пациента.

— Ну нет, — тут же говорит он. — Пока я сам не пойму, на что ты годишься, никаких пациентов. Вон, корешки перебирай.

Доктор Вирес подталкивает меня к столу, на котором стоит корзинка, доверху набитая какими-то сушёными корнями. Запах, будто старые носки решили подружиться с болотом.

— Серьёзно? — тяну я, глядя на это богатство. — Я думала, меня хотя бы к раненым допустят.

— Допустят, допустят. Но чуть позже, — невозмутимо отвечает Вирес и разворачивается к шкафам.

Я вздыхаю и опускаюсь на скамью. Начинаю перебирать корешки: один похож на морковку после зомби-апокалипсиса, другой на засушенный тараканий ус.

— И что я должна с ними делать? — интересуюсь скривившись. — По цвету разложить или по аромату?

Вирес хмыкает.

— Определи, какие из них целебные, а какие ядовитые.

— Простите? — моргаю я. Хотя… ладно, спасибо блондинчику: его книга всё-таки оказалась полезной. Вспомню, что читала, и глядишь перестану быть нулём в здешней ботанике.

— Настоящий доктор обязан знать разницу, — важно замечает Вирес.

Беру следующий корень, нюхаю: запах резкий, сладковато-горький.

— Это либо ядовитое, либо его вместе с редиской зачем-то сушили в носках, — заключаю я и откладываю в «плохую» кучку.

Следующий корешок крошу ногтём. Пахнет… приятно. Пряно, чуть мятно. Я даже чихаю.

— А этот я бы в чай к лимону добавила. Полезный, сто процентов.

Вирес поднимает бровь, но ничего не говорит, только наблюдает.

Я вздыхаю. В нормальном мире есть лаборатории. Реактивы, микроскопы, таблицы. А не вот это вот всё: «понюхай и помолись». Когда заканчиваю с корешками, доктор довольно кивает и отправляет меня перебирать сушёные листики.

— У вас тут что, бесконечный склад «Угадай растение»? — уныло тяну, глядя на целую охапку.

— Если справишься с этим, значит, у тебя хотя бы нос работает, — спокойно отвечает Вирес. — А потом проверим, как у тебя с руками.

— Великолепно, — бурчу, принимаясь за зелёную труху. Листья крошатся в пальцах: одни хрупкие и ломкие, как старые газеты; другие выпускают в воздух искры магии. Ароматы перемешиваются в странный коктейль: полынь, мята, что-то едко-смоляное.

— Этот бы я в салат не добавила, — шепчу сама себе, отодвигая подозрительный листик. — А этот… ну, максимум в баню повесить, чтоб комаров отпугивать.

Вирес хмыкает.

— Неплохо. Пока всё правильно. Считаем, что жертв нет.

— Это пока, — говорю, щурясь на листья. — Но знайте: если мне не доверят живого пациента, жертвы неизбежны.

Вирес смеётся, качает головой и идёт дальше вдоль стола, перебирая какие-то свёртки. Я снова вздыхаю и возвращаюсь к своей кучке.

К вечеру у меня трясутся руки, нос не чувствует ничего. Сижу как герой, прошедший девять кругов ада, хотя ад этот состоял всего лишь из корешков, листиков и прочей травяной пакости.

— Поздравляю, Софарина, — Вирес ставит передо мной стеклянную кружку с тёмным отваром. — Испытание носом и пальцами ты прошла. Завтра проверим голову.

Я с подозрением заглядываю внутрь.

— Это просто чай. От усталости, — тут же говорит он.

Подношу кружку к губам, нюхаю… и морщусь. Запах напоминает смесь болотной жижи и пережжённого кофе. Делаю глоток — и тут же закашливаюсь, едва не расплескав половину на колени.

Вирес едва заметно улыбается:

— Сильнее, чем ожидала?

— Мерзкий вкус, — хриплю я, вытирая слёзы.

— Зато отдохнуть поможет. Пей, и я покажу твои покои.