— Сильфиум замедляет жизненные функции и магический отклик организма. При длительном применении вызывает привыкание и… имитирует смертельную болезнь.

Воздух застревает где-то в горле, и я машинально тру шею. Ужас. Настолько чудовищно, что я даже слов не нахожу. Это не яд в привычном смысле. Скорее средство для искусственной магической комы, в которую Энари загоняли дозами зелья. И когда я запретила давать ей настой — девочке стало ещё хуже. Что логично. Это могло легко привести к смерти, но я вмешалась своей магией. Не знаю, как так вышло… но ребёнку стало лучше.

— Простите, я пойду, — Мелия спешно кланяется.

— Спасибо за подарок. — Я склоняю голову. — Вы сохраните мою тайну, а я — вашу.

Девушка уходит. Я опускаюсь на лавку, разворачиваю тряпку, в которую был замотан фонендоскоп, кладу её рядом и долго рассматриваю артефакт, хотя мысли упрямо возвращаются к Энари.

Почему ей помогла именно моя магия?

Может, огонь даёт организму силу сопротивляться сильфиуму?

Если разобраться… если освоить это… возможно, я смогу спасти многих, в самых безнадёжных ситуациях.

И Вирес. Я не могу поверить, что это был его заказ.

Он лгал мне?..

Я не понимала одного. Это ведь доктор Вирес сказал: в состоянии девочки виновата мать Дараха. Да, он подтвердил мои догадки, но зачем произнёс это вслух? А потом ещё посоветовал быть осторожнее. Неужели он сказал это специально? Слишком уж гладко всё складывается, будто по сценарию.

Когда я бросила эти обвинения в лицо Дараху, он вспыхнул так, что я на секунду подумала: прибьёт. Он просто отказывается верить, что его мать могла на такое пойти.

Дверь громко хлопает. Арен возвращается, и я решаю отложить размышления. Но мне определённо есть о чём подумать.

— Как я говорил, я не знаю, как вас благодарить… — начинает Арен.

— Вы с Мелией это уже сделали, — отвечаю. — Это именно то, что мне было нужно. Но… я готова ещё принять в благодарность чистую одежду, горячую ванну, гребень и листок бумаги с ручкой, чтобы написать кое-кому, что я думаю о его подземелье.

Арен хмыкает.

— Уверен, и с этим могу помочь. Только с ванной… м-мм, — он прикусывает губу. — Видите ли, доктор, сюда не положено…

— Забавно.

— Что?

— Ты говоришь то на «ты», то на «вы».

— Я просто нервничаю, — признаётся Арен. — И наверное, после всего мне лучше обращаться к вам, доктор, только на «вы».

Я закатываю глаза.

— В моём мире друзьям не «выкают».

Он краснеет до самых ушей. Его так весело смущать.

— И я буду не против, — добавляю, — если ты будешь, как и раньше, обращаться на «ты».

— Спасибо, — тихо отвечает Арен. Его щёки и уши вспыхивают ещё сильнее. Он кашляет, пытаясь собраться. — Насчёт ванны, доктор.

— М? Ах да, ванна. — Я наклоняю голову.

— Боюсь, могу принести лишь ведро воды. А гребень и платье придётся купить.

Я вздыхаю и быстро объясняю, где взять платье и туфли. С гребнем ему придётся разобраться самому. Добавляю, что в моей комнате в нижнем ящике стола спрятана шкатулка — я успела накопить немного денег. Тан поможет их забрать.

— Конечно, я всё сделаю. Не беспокойся, — кивает Арен. — И бумагу с ручкой принесу.

— И своему командиру доставишь мою записку? — прищуриваюсь.

— Вот с этим не знаю. Сейчас в замке столько всего происходит…

— Что?

— Мне не велено тебе говорить. Мой наэр сделал на этот счёт распоряжение. Он сам всё расскажет, когда придёт время.

— Ишь какая секретность, — ворчу. — Вы убили какого-нибудь доктора?

— Что?! Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. — Я пытаюсь выведать хоть что-то.

— Нет.

— А что с матушкой вашего командира?

— Я не могу сказать.

— С Энари?

— Не скажу.

— Боже, какие тайны.

— Я пойду за водой, — спохватывается Арен, чтобы побыстрее от меня сбежать.

Я снова остаюсь одна. С фонендоскопом разбираюсь легко: руны здесь для того, чтобы усиливать громкость. Но самое удивительное: стоит лишь провести пальцем по верхнему символу, и мембрана сразу теплеет, будто угадывая температуру кожи. А если нажать на маленький резной ромб сбоку, руны загораются мягким светом, и я слышу не просто сердце, а ещё и ток магии: быстрый, звонкий, будто в венах кто-то пустил ручеёк раскалённого света.

— Этому Берку надо выдать Нобелевскую премию, — шепчу себе под нос, убирая фонендоскоп. — Определённо.

М-да. Теперь бы придумать, как написать Дараху, чтобы он согласился поговорить.

Арен действительно принёс тёплую воду и, пока я привожу себя в порядок, отправился за обещанной бумагой. Наконец я получаю её, сажусь за стол, придавливаю край листа крошечным пузырьком зелья — того самого, что висело на шее невесты Арена, — и задумываюсь.