В этот момент в голове всплывает вежливый голос Мирена: «К сожалению, Софа серьёзно заболела. Вам лучше уехать. Это очень заразно».

Ну да. Мирен просто хочет от меня избавиться. Умник. Но... может быть, Софарина права. Если ей снова будет грозить опасность, задам ли я вопрос, что она думает? Вряд ли. Я сначала сделаю. Сначала защищу. А потом удивлюсь, почему она уходит.

Раньше я бы уже вошёл. Если бы понадобилось, выбил дверь, заставил слушать, принял решение за нас двоих и назвал бы это заботой. Так проще и привычнее.

— Кхм-кхм, — наигранно кашляет Арен. — Мой наэр, вы будете заходить?

— Нет.

Я разворачиваюсь и иду прочь.

Арен спешит следом.

— Как нет? Мы что, уезжаем? Прямо сейчас?

— Мне нужно подумать. Я впервые не понимаю, как поступить так, чтобы не разрушить всё окончательно. Здесь любой вариант плох.

— А что у нас вообще за варианты?

— Воспользоваться артефактом, скрыть внешность и заставить меня выслушать. Выбить дверь дома Мирена и добиться того же. Или... уехать домой.

— Звучит не очень.

— Есть и четвёртый вариант. Использовать тебя. Ты заманишь её подальше от Риноса. И там снова заставить слушать. Как обычно

Арен резко мотает головой.

— Нет-нет, мой наэр. Нельзя. После этого доктор со мной больше никогда не заговорит.

Я смотрю на него несколько секунд, затем медленно киваю.

— Видишь, значит, вариантов снова три.

— Давайте я поговорю с доктором? Попрошу дать вам три минуты. Думаю, она вас выслушает.

— Нет, — отрезаю я. — Жалкие варианты мы не рассматриваем, Арен. Поклянись своим мечом, что не станешь этого делать.

— Клянусь мечом, мой найр. Не стану.

— Хорошо, вернёмся. Я обещал показать Энари северные пещеры у Риноса: после болезни ей нужно движение, а там много интересных мест.

Софарина

Через неделю я появляюсь в лечебнице, заметно отдохнувшей и, что удивительно, с искренним желанием работать. По своему дому я тоже успеваю соскучиться — за эту неделю несколько раз бегала туда тайком.

В лечебнице пахнет привычно: травами и железом. Я вдыхаю аромат почти с детским удовольствием и сразу берусь за работу. Сначала перевязки, потом архив, потом помощь Тану, и только к полудню ловлю себя на том, что улыбаюсь без всякой причины. Даже усталость оказывается правильной, той, после которой чувствуешь удовлетворение.

— Соскучилась по работе? — бросает Тан, заметив моё настроение.

— Очень, — выпаливаю я.

— Хорошо. Доктор Ирвен сказал, что он уехал, Софа. Живи спокойно.

Киваю и ловлю себя на том, что эта новость не приносит ожидаемого облегчения.

— Ага. Здорово, — бормочу в ответ.

Тан внимательно смотрит на меня и молча возвращается к отчёту. Жизнь идёт своим чередом. Дарах больше не приходит в лечебницу и не ждёт у дома. Минует один день. Потом второй. Неделя пробегает незаметно, и я ловлю себя на мысли, что действительно могу жить спокойно. Вот только почему-то это спокойно совсем не радует.

Зато работы становится больше. В Риносе снова начались нападения мародёров, местных бандитов. Сначала об этом шушукались дозорные. Потом на рынке лавочники и покупатели спешили разойтись по домам. Теперь патрульные стоят у перекрёстков дольше, чем положено, и смотрят не по сторонам, а вдаль, будто чего-то ждут.

В одно из моих дежурств случается стычка, и сразу становится ясно: сегодня смена будет «весёлой». Дозорные идут один за другим — кто с серьёзной раной, кто отделался царапиной. У одного алый след на виске. Накладывая повязку, я между делом расспрашиваю, что случилось.

— До сольгов добрались, сволочи, — бурчит дозорный. — Знают: без скота мы долго не продержимся.

Он прав. Без сольгов город останется без еды, молока и зелий.

— Да уж… дела, — выдыхаю я, щёлкая ножницами и завязывая аккуратный бантик.

— Ничего, обломилось им, паскуды такие. Вот где они у нас будут, — дозорный сжимает кулак. — Спасибо вам, доктор. Хорошо, что вы тут. А то к Ирвену раньше очередь была, как на ярмарке. С раной носись по всему городу: то доктор в лечебнице, то дома, а то у сольгов застрял — ищи-свищи.

Он неловко кланяется и, выходя, уступает место следующему пациенту. Этот не похож на остальных. Высокий, плечистый, в простой форме дозора без знаков различия. Обычно так одеваются наёмники. Левая рука прижата к боку, пальцы побелели от напряжения, но лицо спокойное для дозорного, которого только что ранили.

— Садись, — говорю привычно. — Что случилось?

— Ерунда, немного зацепило, — отвечает мужчина после короткой паузы.

Я скептически приподнимаю бровь. Все они так говорят.

— Покажи.

Он снимает китель, и только тогда я замечаю, что рубашка пропитана кровью. Когда дозорный стягивает её, я невольно присвистываю: