— Пейте и отдыхайте, — добавляет вторая едва слышно.

Обе синхронно кланяются и выходят. Дверь мягко захлопывается, замок щёлкает.

Ну, хоть не блондин пришёл. И то славно. После еды и напитка настроение немного улучшается. Я сажусь читать книгу, оставленную драконом, и вскоре засыпаю.

Следующие дни тянутся вечностью. Терпение постепенно заканчивается. Книгу я дочитала. Мне носят подносы, а всё остальное время я просто заперта в комнате.

Еда скудна, и я начинаю мечтать о пирожных. Кажется, этот негодяй посадил меня на диету.

На четвёртый день начинаю подозревать, что это вовсе не тюрьма, а изощрённая пытка скукой и однообразием. Сижу на подоконнике, смотрю в окно на кусок голубого неба и часть каменной стены напротив. Вид из покоев местного правителя так себе.

Пирожные мерещатся мне по ночам: кремовые, хрустящие, с ореховой начинкой… Слюна набегает сама собой, но на подносе стабильно те же бесконечные лепёшки, суп и ломтики запечённого мяса. Вот оно, настоящее издевательство.

На пятый день моё терпение заканчивается. Похоже, единственный способ напомнить блондину о своём существовании — потребовать что-то крайне глупое, раз он меня игнорирует.

Аккуратно оставляю суп нетронутым, сажусь на кровать и решаю, что пора действовать. Когда служанки приносят ужин, я встречаю их самым холодным и вежливым тоном, на который только способна:

— Передайте кнаэру, что я требую пирожные.

Они обе замирают. Молодая поднимает на меня глаза, а вторая мгновенно одаряет её таким взглядом, будто одним этим предупреждает «не вздумай ничего требовать».

— Шайрина… — начинает робко молодая.

— Передайте, — настаиваю я, — что моя лекарская душа требует особого угощения.

Я демонстративно вручаю нетронутый суп старшей служанке.

Молодая едва заметно прикусывает губу, будто сдерживает улыбку, но в итоге обе молча кланяются и удаляются, унося и обед, и ужин.

Вот так-то. Как минимум тебе придётся со мной поговорить — или я начну морить себя голодом. А если повезёт, может, пришлёт что-нибудь повкуснее взамен этого бесконечного супа.

Проходит всего полчаса. Замок снова щёлкает.

Хм. Похоже, я сильно недооценила упрямство местного дракона. Вместо пирожных мне приносят… ещё один суп.

На следующий день снова суп. Сижу на кровати и смотрю на поднос, как на личного врага. Может, блондину просто жалко тётушкиных платьев? Решил, что пора экономить ткань и посадить меня на принудительную диету?..

Нет.

Он всерьёз думает, что я покорно проглочу длительное заточение. Ну, день — ладно, два — допустим, но неделя? Серьёзно? Да я уже могу цитировать его книгу с лекарственными растениями наизусть!

Из всех развлечений тут только суп. Этот бесконечный, вездесущий бульон. Нет уж, этот гад плохо меня знает. Посмотрим, кто первый потеряет терпение. И да… пирожные станут моим трофеем.

Через секунду я уже мечусь по покоям, разыскивая чистый листок бумаги и ручку. Всё это находится в одном из ящиков стола под аккуратно сложенной стопкой детских рисунков.

Хм. Перебираю яркие картинки, похоже нарисованные маленькой девочкой: солнце, домик, смешные кривые цветы. На одном из рисунков дракон с огромными глазами и нелепыми крыльями, будто пытается взлететь. Правда, похож он больше на пузатый комок. Мило и странно.

Задерживаюсь на миг, потом стряхиваю лишние мысли и откладываю рисунки в сторону. Если начну размышлять дальше, утону в догадках, а сейчас нужно другое — ручка, бумага. Беру всё необходимое и быстро пишу на клочке:

«Если я превращусь в суп, будет ли кнаэр доволен?»

Когда служанки возвращаются, я кладу записку на поднос и говорю ровно, почти холодно:

— Передайте её адресату.

Они переглядываются и берут листок, хотя по их лицам ясно: считают меня сумасшедшей. Правильно считают. Потому что это не просьба. Это вызов. Теперь посмотрим, кто из нас сдастся первым.

Время тянется мучительно долго. Минуты превращаются в целую вечность, пока наконец не щёлкает замок. Поднос возвращается.

На нём… снова свежий суп. Рядом маленький сложенный листок. Разворачиваю его: красивым каллиграфическим почерком выведено:

«Кнаэр будет доволен, если шайрина перестанет спорить и будет есть то, что ей дают».

— Ах, значит, так? — бормочу, чувствуя, как во мне просыпается азарт. Снова хватаю ручку, придвигаю к себе листок и быстро пишу:

«Шайрина умирает от нехватки сахара. Вы же не хотите брать на себя ответственность за мою мучительную гибель?»

Ответ приходит подозрительно быстро и — конечно же — снова вместе с едой.

«Кнаэр несёт ответственность только за дисциплину. Суп — часть дисциплины».