— Кулон не заговорю, — пожимаю плечами, — но твою невесту могу посмотреть.

— Правда? — удивляется он. — Ой, как хорошо. Хотя у нас в Дозоре болтают: ты странная. Всё не так делаешь. Вместо магии щупаешь, нюхаешь, слушаешь. Но, говорят, помогаешь быстрее, чем местные доктора.

Ну конечно. Если не машу руками и не бормочу заклинания, сразу странная. Диагнозы они тут, понимаешь, ставят направо и налево.

Через миг я уже в лечебнице, Арен остаётся снаружи. В дежурной Тан дремлет за письменным столом над раскрытой книгой — Вирес наказал его ночным дежурством за перепутанные названия трав. Похоже, Тан заснул прямо в процессе искупления вины.

За дежурной комнатой узкая дверь в алхимическую лабораторию. Запах сушёных трав бьёт в нос так, что кружится голова. Здесь Вирес держит свои настойки: полки до потолка, заставленные пузырьками, банками с потускневшими этикетками и старыми ступками.

Нахожу ножницы и тут же вырезаю кусок на юбке, где запачкано место. Если я правильно запомнила, по цвету осадка смогу определить состав. Кладу кусочек ткани в фарфоровую чашку и капаю немного спирта. Пятно расплывается, будто оживает, окрашивая жидкость в тускло-сиреневый с серым отливом.

— Так… — бормочу, нагибаясь ближе. — Основа спиртовая, с примесью железа. Значит, не травяной настой.

Добавляю каплю воды — оттенок меняется на болотный, с лёгким фиолетовым свечением по краям.

— Желчная трава… немного серной тисы… и вот это...

Я замираю. Запах странный, холодный, будто от мокрого камня после грозы. Не травяной и не минеральный.

— Что за чёрт…

На дне, среди осадка, мерцают крошечные серебристые крупинки. Не порошок, не пыль.

Кристаллы. Беру пинцет, подцепляю один — тот осыпается пылью, оставляя в воздухе тонкую серую дымку.

Я не знаю, что это. И это бесит.

Пролистываю справочник с закладками доктора Виреса. Яды, редкие смолы, минералы… ничего похожего. В итоге я встряхиваю оставшиеся кристаллики и переливаю всё в маленький пузырёк. Запечатываю пробкой, подписываю на обрывке бумаги: образец с ткани Энари . Покажу утром Виресу, он лучше разбирается в магических осадках.

Убираю за собой, вытираю руки тряпкой.

Надо вернуться к девочке.

Я иду по лечебнице, и мне чудится, будто за спиной всё ещё тянется запах того странного вещества. Что бы это ни было... всё странно.

— Долго ты, доктор, — выпаливает Арен, едва меня увидев. Сонно моргает, будто прикорнул у одной из колонн лечебницы.

Я замираю на секунду, прежде чем ответить:

— Мне надо вернуться.

Забыла переодеться. Эх, снова придётся втискиваться в тётушкино платье. Моё-то теперь дырявое.

— Только недолго, — доносится мне в спину.

Пока мчусь в комнату, переодеваюсь и лечу назад, снова чувствую себя палкой колбасы, перетянутой бечёвкой, только теперь запущенной на сверхзвуковой скорости. Нет, надо срочно в тот магазинчик. Купить платьев пять. Для моральной устойчивости.

Когда возвращаюсь, вижу: Арен обнимает колонну и почти на ней лежит, с закрытыми глазами. Да уж, защитник из него так себе.

— Эй, герой, — зову я, осторожно бью по плечу.

— Ммм… — раздаётся в ответ.

— Арен, ты здесь меня сторожишь или изучаешь архитектуру?

Он приоткрывает один глаз, потом другой, лениво моргает и бормочет:

— Проверяю устойчивость конструкции.

Я вздыхаю.

Арен нехотя выпрямляется, потягивается и зевает:

— Всё? Возвращаемся?

— Идём к блонди… в смысле, к господину.

— К моему наэру? Что за слово такое? Как ты говоришь… го…?

— Просто иди.

Он пожимает плечами.

— Вот чудная, — снова зевает Арен. — Будто не с этого мира.

Бинго. Попал в точку, рыжий.

Мы довольно быстро возвращаемся к комнате Энари. Арен идёт рядом, но шаг у него всё такой же ленивый, будто он спит на ходу.

Надо будет сказать блондинчику, чтобы больше не приставлял ко мне этого рыжего. За то время, что туда-сюда ходили, меня могли бы дважды украсть, пока Арен медленно моргал.

Я замираю перед дверями. Дозорные, что стоят у входа, докладывают Дараху и ждут его одобрения. Наконец, мне позволяют войти. Рыжий остаётся за дверью.

Дарах сидит в кресле, закинув ногу на ногу. Магические сферы под потолком мерцают неровно: одна вспыхивает ярче, другая гаснет, и от этого лицо блондина выглядит нереально красивым — половина в тени, половина в мягком золотом свете. Дарах делает вид, что не замечает меня. В его позе — выверенная лень, та самая, за которой удобно прятать усталость и мысли, о которых лучше никому не знать.

Заставляю себя подойти к кровати и осторожно касаюсь лба девочки. Её кожа чуть влажная, не горячая.