— Из комнаты её сияния лиоры Аль’Касин были изъяты личные вещи, — говорит Арен. — Одежда. Зелья. Записи.

Шкаф кладёт платье на камень у подножия трона. Ткань расправляется сама собой, будто не желая скрывать пятно и дыру на юбке, которую я вырезала собственноручно. Кто-то в зале шумно втягивает воздух.

Дозорный со шрамом устанавливает подставку рядом. Стекло пузырьков поблёскивает — тёмные, мутные, слишком знакомые оттенки. Я сжимаю пальцы сильнее, ногти впиваются в ладони. Кажется, среди пузырьков есть мой. Я вытягиваю шею, пытаясь высмотреть.

Дарах молча рассматривает происходящее.

— Заключения? — наконец спрашивает он.

— Да, кнаэр, — отвечает Арен, демонстрируя папку. — Независимое исследование из Вольного города Ринса подтверждает, что на лиору Энари в течение долгого времени оказывалось воздействие различных трав, среди которых был и запрещённый кристалл — горный сильфиум.

В зале становится совсем тихо.

Дарах поднимается. Медленно, будто каждое движение требует усилия. Он на миг кажется ещё бледнее, но это ощущение исчезает, стоит его взгляду похолодеть. Блондин обводит глазами разложенные у подножия трона вещи и задерживается на матери.

— Вам известно, что именно было найдено в ваших покоях? — спрашивает он.

Матушка кнаэра отвечает не сразу. Стоит прямо, плечи расправлены, подбородок приподнят — привычка, от которой невозможно избавиться даже сейчас.

— Мне известно, — говорит она наконец. — И мне нечего скрывать.

По залу прокатывается шёпот и сразу стихает.

Дарах переводит взгляд на подставку с пузырьками.

— Эти составы вредили моей дочери. Независимое исследование подтверждает.

— Она не твоя дочь! — отрезает она.

Слова разлетаются по залу, драконы вскидывают головы почти синхронно.

Кто-то ахает вслух.

Кто-то вскакивает с лавки.

Я машинально касаюсь лба. Да нет, вряд ли. Наверное, врёт.

— Энари не твоя дочь, — его матушка зло усмехается. — И никогда ею не была. Она дочь той шлюхи, твоей первой жены. Святой на людях и грязной в постели. Ребёнка нагуляла от капитана дозорных и подбросила тебе. А ты принял и назвал своей.

На секунду в тронном зале наступает гробовая тишина.

Если… если это правда.

Нет, правда.

Всё осложняется. В Вольных городах власть может перейти женщине. Даже если Энари не его кровь — признание делает её законной наследницей.

— Я знала это! — Матушка бьёт себя в грудь кулаком. — С самого начала знала! Хотя ты от меня скрывал!

Её голос срывается, но не от раскаяния — от злости.

— Потому эта сука и захлебнулась собственной кровью!

Я чувствую, как по спине пробегает холод.

Дарах не двигается.

— Вы только что признались в убийстве моей жены, — говорит он.

— Я избавила тебя от позора! — выкрикивает она. — От насмешек за спиной! Ты должен был быть благодарен!

Матушка делает шаг к трону, но дозорные тут же сдвигаются, перекрывая ей путь.

— Ты слаб, Дарах! — продолжает она, уже почти визжа. — Слишком добр и мягок. Я сделала то, на что ты не решился.

В зале поднимается такой гул, будто стены вот-вот треснут.

Кнаэр медленно вскидывает руку.

Тишина обрушивается мгновенно.

— Довольно. — Дарах смотрит на матушку сверху вниз. Долго. Внимательно. — Зачитайте имена всех докторов и их учеников, работавших в покоях моей дочери.

Арен перебирает листы.

— Придворный доктор Кельвар, — читает он. — Скончался от внутреннего кровоизлияния. Доктор Эньги. Отравление ядом. Лианна Фирен, ученица доктора Виреса. Падение с лестницы. Младший доктор Роэн. Остановка сердца.

Арен продолжает читать, и у меня округляются глаза. Его матушка погубила слишком многих. От этой мысли сразу становится тяжело и пусто внутри.

Я могла бы обвинить в этом Дараха, сказать, что и на нём лежит ответственность. Но я помню взгляд его голубых глаз в тот момент, когда бросила правду ему в лицо. Он просто не хотел видеть очевидного, того, что было ясно любому постороннему человеку. Уверена, Дарах цеплялся за семейные узы не из слепоты, а из желания защитить не только Энари, но и её, свою мать.

— Это полный список, мой кнаэр, — заканчивает Арен. — Из допущенных выжила только доктор Софарина Хейрон, а также придворные доктора Дорс и Нейвар, постоянно работавшие при покоях. Все остальные лекари, допущенные к вашей дочери, погибли.

Дорс и Нейвар… наверное, это те самые придворные врачи, которые были в покоях Энари при моём первом осмотре. Те, кто тогда мешался под ногами и следил за каждым движением.

«Мой наэр! Но как же так? Вы позволите рабыне смотреть вашу дочь?» — всплывает фраза, брошенная одним из них.