Пальцы Арена ловко справляются с замками. Железо скользит по коже, звенья лязгают — и цепь с глухим звоном падает на камень, оставляя красноватую полосу на запястьях.

Я машинально потираю руку, потом шею, стараясь не выдать облегчения. Но внутри холодеет: всё вокруг слишком большое, слишком чужое.

— В тронный зал её, — бросает блондин, даже не удостоив меня взглядом.

Арен снова кивает; его рыжие волосы вспыхивают в лучах солнца, а на лице всё та же немного виноватая улыбка.

Пока дозорные и блондин уходят, Арен велит идти за ним. Я плетусь следом, стараясь не отставать, и украдкой осматриваюсь по сторонам. Дворец, конечно, «дорого-богато»: мраморные колонны, ковры, картины в золочёных рамах. Но вместо восхищения у меня только недоумение: зачем я блондину?

Скоро нас останавливают у двери. Арен открывает её и жестом указывает внутрь. Комнатушка крошечная, не больше чулана. Внутри уже ждут две служанки: молодая, румянощёкая, сжимает в руках стопку свежего белья; рядом старая, сухоплечая, с морщинистым лицом и усталым взглядом, склонилась над медной ванной, из которой поднимается лёгкий пар.

— Отмойте её, — коротко говорит Арен. — И поторопитесь.

Дверь за ним захлопывается, оставляя меня наедине с двумя парами глаз, полными одновременно любопытства и жалости. Несколько долгих секунд мы просто смотрим друг на друга, пока я не понимаю: придётся раздеваться.

Служанки деликатно помогают стянуть платье, и я, кусая губу, сажусь в ванну. Тёплая вода пахнет травами, но в этой тесной каморке аромат кажется удушливым.

— А вы доктор, да? — шепчет молодая служанка, поливая меня из кувшина.

— Откуда знаете? — спрашиваю я.

— Да все уже в курсе, что наш наэр нового доктора привезёт, — отвечает старая служанка и трёт мои плечи мягкой щёткой.

Ясно. Дома у меня кастрюля дольше закипает, чем тут слухи расходятся. А может, ещё с тех пор судачат, как кнаэр в дорогу собрался.

Служанки возятся с моими волосами, осторожно распутывают пряди и поглядывают с интересом — видно, язык чешется поболтать, но всё же побаиваются.

— Один доктор… — не выдерживает молодая, — слишком много вопросов задавал: про болезни, про воду, про людей за стенами. Нашли его потом в саду. На вид будто уснул. Только глаза открытые.

— Тише ты! — шикает старая, но сама едва держит язык за зубами. — А другой был молодой, ученик из Цитадели. Его в последний раз видели с матерью нашего наэра. Неделю пожил и пропал куда-то.

— Да сбежал он, Орра, — машет молодая рукой. — Прекрати её пугать.

Ага, пропал. Видно, надоели ему здешние обеды — вот и сбежал туда, где мясо жарят, а не корешки в воде мучают.

Старая служанка что-то бормочет себе под нос, подаёт полотенце, и вскоре мои волосы уже ловко убраны в простую косу.

Молодая тем временем достаёт из сундука платье. Тонкая ткань переливается, узор вышит золотыми нитями. Я только вздыхаю: после тяжёлой дороги оно кажется слишком изящным для меня.

— Надевайте, шайрина, — тихо говорит молодая. Я вздрагиваю: слово непривычное — местное «госпожа».

Встаю, позволяя натянуть платье через голову. Оно садится… слишком плотно. Материя обтягивает грудь, едва сходится на талии, а рукава сжимают руки так, словно я подписала контракт с корсетом на мучительную смерть.

— Маловато, — выдыхаю я, чувствуя, как швы больно жалят кожу.

Служанки переглядываются. Старая морщит лоб, молодая прыскает, тут же прикусывая губу.

— Мы… мы думали, вы тоньше будете, — бормочет молодая.

Я усмехаюсь.

— Прошу прощения, конечно. Впредь заказывайте докторов поуже в талии.

Старая одёргивает молодую за рукав, но уголки её губ тоже дёргаются.

— Не болтай лишнего, Лейса.

— Да ладно. — Я фыркаю, дёргаю плечами, чтобы хоть немного растянуть ткань. — Зато теперь понятно, почему здесь доктора сбегают. В таких нарядах думаешь только о том, как вдохнуть, а не о медицине.

Молодая прыскает уже в полный голос и торопливо прикрывает рот ладонью.

— Мы что-нибудь найдём пошире, шайрина. Есть сундук с вещами покойной тётушки наэра.

— Отлично, — я киваю. — Надеюсь, тётушка тоже была сторонницей плотного питания, а не ваших супов из корешков.

— Придётся до вечера потерпеть, — всплескивает руками старая служанка. — Нам же платье ещё подготовить: выстирать, высушить.

— Потерплю, — киваю я, чувствуя, как ткань всё сильнее врезается в плечи. — Хотя не удивлюсь, если из меня выйдет первый доктор, погибший от удушья кружевом.

Обе хихикают, поспешно прикрывая смех кашлем.

Старая цокает языком, вытаскивает из сундука пояс, который, конечно, на талии не сходится. Она машет рукой. И так сойдёт. Под негромкое одобрение служанок меня ведут в тронный зал.

Хоть бы платье не лопнуло на полпути...