Я подбегаю к окну, отдёргиваю шторы, впуская свет. Воздух в комнате тяжёлый, надо бы проветрить. Пытаюсь открыть створку, но она не поддаётся. Пробую ещё раз, но без толку: замок, кажется, заклинило.

— Да чтоб тебя, — шепчу сквозь зубы и бью ладонью по раме.

Щёлк. Голубой отблеск света на стекле. Прекрасно! Окна здесь зачарованы магией. Магическая безопасность чтоб её!

Я оборачиваюсь к кровати.

— Потерпи, малышка. Сейчас что-нибудь придумаю. — Я лихорадочно осматриваюсь. — Надо бы увлажнить воздух.

Бросаюсь к столику, на котором стоял тот пузырёк, что умыкнула матушка блондинчика. Чаша пустая, рядом бутылочки, мешочки с травами. Беру первую попавшуюся бутылочку, открываю и ощущаю терпкий запах лаванды. Не то.

Наконец замечаю медный кувшин, раньше не обращала на него внимания. Плескаю внутрь немного воды и вздыхаю. Нужен огонь.

Ну всё, теперь на арене Софа и её магия. Ой, хоть бы не сжечь всё к чертям! Я сосредотачиваюсь, и в ладони рождается крошечное, послушное пламя. Подношу кувшин, металл нагревается, и пар поднимается лёгким облаком. Воздух становится влажнее, девочке должно быть чуть легче дышать. Щёки Энари розовеют, на висках и лбу выступают капельки пота.

Если яд магический, медь должна вытянуть часть заразы. В моём мире это прозвучало бы как бред сумасшедшего, но здесь, по старым трактатам, медь вытягивает скверну. Хуже от этого не станет, потому пробуем.

Дверь хлопает. Появляется блондин.

— Я принёс то, что ты просила, — говорит он и замирает. В его руках три флакона, каждая склянка светится по-своему: янтарная, алая и фиолетовая. То, что надо. Теперь либо я спасу Энари… либо убью окончательно.

Я ловко выхватываю флакончики, смешиваю в пустой кружке, которую нахожу на столике. Янтарная жидкость бликует, алая густо тянется, фиолетовые кристаллы шипят, будто недовольны соседством. Ложки нет, так что я просто трясу кружку — всё становится мутно-розовым.

Снова заглянув в жидкость, оборачиваюсь:

— Дарах, подержи её голову.

Он мгновение колеблется, потом подходит ближе, опускаясь на одно колено у кровати, и осторожно приподнимает Энари, поддерживая под затылок.

Я обхожу блондина и наклоняюсь с другой стороны, вливаю несколько капель девочке. Она вздрагивает, кашляет.

— Вот и молодец… — шепчу, придерживая подбородок.

На лбу Энари мгновенно выступает испарина, дыхание становится громче. Я проверяю пульс — он учащается. Хотя бы не такой медленный, как раньше.

— Сработало, — шепчу себе, затем громче: — Сработало, Дарах.

Он не отвечает, осторожно укладывает ребёнка, поправляет одеяло. А потом внимательно на меня смотрит так, что от этого становится не по себе, и я выпаливаю:

— Всё, теперь пусть спит. Пот и жар — хороший знак. Тело борется. Надо дежурить всю ночь, но…мне бы сбегать в лечебницу на полчаса.

Всё это я тараторю, потому что нужно успеть. Времени прошло столько, что пятно на юбке почти высохло.

— Хорошо, — кивает блондин. — Если Энари переживёт эту ночь, проси что хочешь.

Дарах проходит по комнате, распахивает дверь и кого-то окликает.

Голос в коридоре отвечает.

Блондин оборачивается ко мне:

— Арен проводит. Иди, Софарина.

Выхожу — и сразу натыкаюсь на рыжего дозорного. Того самого, что был моим проводником, когда я только приехала. А ещё в дороге требовал, чтобы я заговорила кулон для своей невесты.

— Тёмной ночи, шайрина, — насмешливо произносит Арен. — Мой наэр приказал быть твоей тенью.

— Говорят «доброй ночи», а не тёмной, — ворчу. — Мне нужно в лечебницу.

Он широко улыбается, будто рад нашей встрече, и мы не виделись лет сто, не меньше.

Пока идём, я спрашиваю:

— Как невеста?

Его улыбка тут же спадает.

— Не очень.

— Ты просил заговорить кулон. И что за заклинание хотел тогда у доктора? Чем она болеет? Вообще, дай мне больше подробностей.

— Лежит. Бледная, будто из воска. Говорит мало, ест ещё меньше, — отвечает Арен.

Я бросаю на него короткий взгляд.

— Что за болезнь? Что думает доктор?

— Один доктор сказал, мол, отравление магией. А потом пришёл другой, и заявил, что проклятие.

— На невесте дозорного?

Проклятия здесь, конечно, существуют, но они такие дорогие, что я не уверена, стали бы тратиться на простую девушку. Хотя... кто их знает.

— Вот и я удивился, — хмурится Арен. — Мы же не из знатных. Она травница из вольного города Ринса. Кому её проклинать-то?

Я молчу пару шагов, потом всё-таки спрашиваю:

— А кулон тебе зачем?

Арен тяжело вздыхает.

— Хотел, хоть как-то помочь. Слышал, маги иногда накладывают на амулеты обереги, чтобы боль ослабить или жар сбить. Я думал, ты сможешь.