Он разворачивается и идёт к дверям. Его пальцы скользят по рунам, створка вспыхивает холодным светом.

Щёлчок замка.

В груди вскипает горячая ярость.

— Чтоб ты подавился своим жасмином! — выдыхаю сквозь зубы.

Я хватаю ближайшую подушку и швыряю её в закрывшуюся дверь так, что ткань глухо шлёпается о дерево. Мягкий комок падает на ковёр, а я остаюсь сидеть на кровати, сжимая одеяло до боли в пальцах.

Я глубоко вдыхаю, слезаю с кровати и осматриваю комнату. Раз уж меня заперли здесь «думать», лучше потратить время с пользой.

Моё платье висит на спинке стула. На мне белоснежная ночнушка, закрывающая тело с ног до головы. Видно, добрались до тётушкиного сундука, можно сказать, я теперь почти приличная барышня.

Медленно подхожу к столику, где минуту назад блондин положил книгу. Любопытство берёт верх. Осторожно разворачиваю том так, чтобы видеть обложку: «Лекарственные растения Пустоши». Отлично. Значит, этот надменный ящер, помимо драк и магических игр, читает ботанику. Интересно, зачем.

Пальцы скользят по страницам: цветные рисунки, рецепты, схемы. На развороте отмечены два растения: синеглазник и корень фанильи. Первый, судя по заметке на полях, связан с восстановлением тканей и используется в сильных целебных эликсирах. Второй привлекает внимание припиской сбоку: «Дозировка критична».

Я хмурюсь и читаю дальше.

«Лёгкое седативное воздействие. В малых дозах расслабляет, в больших парализует» .

Брови поднимаются сами собой. Бинго, Софа. Выходит, наш заносчивый блондин читает про ядовитые травки. Прекрасно, совсем не пугает.

Закрываю книгу, но ощущение тревоги не проходит. Взгляд невольно цепляется за комод у стены, словно что-то тянет именно туда. Подхожу ближе, колеблюсь на мгновение и прислушиваюсь: тишина. Наверное, не стоит шарить по чужим вещам… но мысль о том, что он что-то скрывает, зудит, как заноза.

Тяну за ручку верхнего ящика. Он открывается бесшумно, будто смазан маслом. Внутри аккуратно сложенное бельё, но под ним — бархатная коробочка цвета ночного неба. Секунду я колеблюсь, собираясь закрыть ящик, но руки предательски тянутся сами. Я приподнимаю крышку и замираю.

Внутри лежат игрушки: плюшевый заяц с крошечной вышивкой на жилете, стеклянная куколка в кружевном платье, маленький музыкальный шарик, так и не заведённый. Я осторожно трогаю заячье ухо, ткань мягкая, словно только что из лавки. Здесь нет пыли, нет следов детских рук.

На дне коробки лежит пузырёк с янтарной жидкостью и аккуратной этикеткой, исписанной тонким каллиграфическим почерком. Я даже не пытаюсь прочитать надпись, мне ещё не хватало, чтобы этот псих застал меня за копанием в его тайниках.

Закрываю коробку и кладу её на место, чувствуя лёгкий холодок вдоль позвоночника. Что-то в этих игрушках вызывает тревогу. Они слишком личные, слишком неправильные для мужчины, который привык командовать, вершить судьбы и играть с рунами, как с замками. Странные вещи для местного короля. Вопросов пока больше, чем ответов.

Желудок предательски бурчит, и я начинаю задумываться, собираются ли они вообще меня кормить или так и уморят в этой роскошной тюрьме.

Словно в ответ за дверью раздаются шаги. Я тяжело вздыхаю, опускаюсь на край кровати и кутаюсь в одеяло, стараясь сохранить видимость достоинства.

Серебристые руны на двери вспыхивают мягким светом, словно реагируя на приближение хозяина. Дверь тихо щёлкает. Замок разблокирован.

И вот только теперь понимаю: если он узнал, что я рылась в его вещах…

Дверь открывается, в комнату входят две служанки, те самые, что помогали с купанием. Они синхронно кланяются. У одной в руках поднос с едой, у другой через руку перекинуто платье.

Я едва успеваю спрятать своё лицо под маской холодного безразличия, будто всё это время чинно сидела и скучала, ожидая, когда меня соизволят наконец накормить.

Служанки опускают глаза, избегая моего взгляда. Их движения быстрые, словно отрепетированные: одна ставит поднос на столик, другая аккуратно раскладывает платье на спинке стула.

— Кнаэр приказал, чтобы вы поужинали, — тихо говорит та, что с едой.

Ах, кнаэр приказал. Ну конечно.

— Вот, нашли вам платье пошире, — говорит вторая с лёгкой улыбкой.

Я автоматически скольжу взглядом по платью: тёмно-синий атлас, тонкая вышивка серебром, сложные застёжки сбоку. Красиво.

Подхожу к столику, где на подносе стоит суп в глубокой керамической чаше, несколько тонких ломтиков запечённого мяса, пара хрустящих лепёшек и высокий кубок с густой рубиновой жидкостью. Задерживаю взгляд на кубке.

— Это вино? — спрашиваю спокойно, будто между прочим.

— Нет, шайрина, — отвечает служанка, опустив глаза. — Напиток азгары. Укрепляющий.