— Это не подземелье, — торопливо возражает он. — Ну… ладно, подземелье, но зато самое защищённое, честное слово. Мне нужно лишь твоё согласие. Тогда мою невесту сразу доставят сюда.

Я вскидываю бровь.

— А что по этому поводу думает твой наэр?

Арен мямлит, теребя край рукава:

— Ну он сказал… — он сглатывает. — Что купил доктора на невольничьем рынке… и доктор должен лечить… и вообще… э-э… ты сама понимаешь…

Это что же блондин так и сказал? Мерзавец.

— Нет, — говорю спокойно. — Поясни.

— Ну… — Арен чешет ухо. — Он сказал, что если ты тут сидишь, то это не отменяет твоих… профессиональных обязанностей.

Я моргаю.

Раз.

Два.

Три.

Потом сухо уточняю:

— То есть, по версии твоего наэра, я должна лечить всех желающих, даже пока нахожусь в заключении?

— Ну… — обречённо бормочет Арен. — Фактически сюда никому нельзя. Мой наэр лично поставил магическую защиту на подземелье, так что без его ведома здесь никто не появится — руны на входе держат. Но… невесту он разрешил привести. Полечить.

Я шумно выдыхаю.

— Тогда зачем моё согласие? Если кнаэр уже всё решил? — я чуть наклоняюсь вперёд.

— Я… не хочу тебя заставлять. Мне важно, чтобы ты сама согласилась. Правда. Мы же… вроде как почти друзья, да?

Не отвечаю.

— Пожалуйста. Ей никто не может помочь. Я просто хочу, чтобы ей стало лучше, — тихо говорит он.

Боже. Ещё чуть-чуть, и у меня проснётся совесть, а это уже опасно.

— Ты мне обещала посмотреть… — бубнит он, уставившись в пол.

На секунду прикрываю глаза, выдыхаю и произношу:

— Ладно. Всё равно здесь жутко скучно.

— Спаси-и-ибо, доктор! Спасибо! — он пятится.

— Чаю принеси, с тремя ложками сахара.

— Конечно, конечно.

Я вздыхаю. Нет, Софа, ты слишком добрая.

Сияющий Арен исчезает в коридоре. Дверь снова закрывается — я уже не вздрагиваю, как первый раз. Откидываюсь назад, стукнувшись затылком о холодный камень. Приятно, бодрит.

Не знаю, сколько времени проходит, но чая, разумеется, так никто и не приносит. Я меняю затёкшую позу, осторожно разминая ноги, как вдруг за дверью слышится возня. Шорохи, пыхтение, приглушённая ругань, и наконец:

— Я сказал: по уровню держи. Ровно, дубина! Не бревно тащишь! — слышится чей-то голос.

Дверь распахивается, и в камеру заходят двое дозорных с носилками. Арен идёт следом. Парни уже наклоняются, собираясь их поставить прямо на каменные плиты.

— Вы чего, на пол?! — я вскакиваю. — Она же простуду подхватит. На лавку её! Живо!

Они сразу меняют траекторию.

— И плащ подстелите, — добавляю. — Лавка ледяная.

Арен тут же дёргает с себя накидку, торопливо разворачивает её — так резко, что она выскальзывает из его рук и падает на пол.

— Проклятие! — шипит он, подхватывает накидку, быстро встряхивает и стелет её на лавку, пока дозорные держат носилки на весу.

Рассматриваю пациентку внимательнее. Бледная, но черты мягкие, приятные. Волосы — каштановые, с тёплым рыжим отливом. Хорошенькая. И, признаться, очень даже подходит Арену.

Наклонившись почти синхронно, дозорные опускают носилки на лавку. Один из них фиксирует плечи невесты Арена, второй аккуратно подхватывает её за ноги, чтобы она не соскользнула. Девушка едва шевелится. Её голова бессильно поворачивается набок, дыхание короткое, сбивчивое. Тот, что удерживал плечи, осторожно приподнимает девушку, чтобы устроить её удобнее, и отпускает только после моего кивка.

Арен ёрзает рядом, то сцепляя руки, то разжимая, явно не зная, куда их девать.

— Всё… всё нормально? — наконец выдавливает он.

— Нормально, — отзываюсь, хотя сама понимаю: нормального здесь как раз минимум.

Я поправляю пациентке волосы, чтобы они не лезли в лицо, и чуть приподнимаю край плаща, укрывая плотнее. Её дыхание всё ещё неровное, но мышцы постепенно расслабляются. Хороший знак. Хоть какой-то.

— Поменяйтесь, — киваю Арену. — Будешь держать голову своей невесты.

Дозорный отходит. Арен торопливо подсаживается ближе. Его ладони чуть дрожат, но он старается.

— Хорошо, — говорю. — Вот так.

Он смотрит на меня так, будто я сейчас чудо сотворю. Или хотя бы объясню, что делать дальше.

После осмотра я понимаю: диагноза не знаю. Совсем. Но всё равно вылечу девчонку. Что вообще говорил про неё Арен? Память, давай, шевелись…

— Ну что? Что? — спрашивает он.

— Не мешай, — цыкаю я.

Когда мы только встретились, Арен просил зачаровать амулет. Так… это мне сейчас не поможет.

Ещё рассказывал: «мало ест и говорит». Диагноз ей поставили эффектный: «отравление магией» вприкуску с «проклятием». А сама она травница, и не из благородных.

Ну же, Софа, думай.

Я снова нащупываю пульс: в пределах нормы. Опускаю голову ей на грудь, слушаю сердце. Никакой ясности.