Учитывая, ЧТО он мог рассказать на допросе, психолог своим исчезновением меня буквально спасал. Все эти дни полной неопределенности я места себе не находила. Каждый день — как последний.

Если история уляжется и Владимир тихо вернется в свой кабинет, пожалуй, это будет первый сторонний человек, которому я смогу доверять и который шкурно заинтересован, как и я, не привлекать внимание сильных мира сего.

— Что там? — нервно спросила Лиза. Рука с подсвечником подрагивала.

— Просит забрать кое-какие документы из стола. И… на некоторое время ваш шеф вынужден уехать. Он обязательно вернется, но придется немного подождать.

Секретарша качнулась, пришлось поддержать ее под локоть. Курносый носик жалостливо зашмыгал.

— Спасибо, спасибо, мисс. Конечно, мы дождемся хозяина. Секундочку, я открою вам его кабинет.

По коридору одна за другой шли три двери. Лиза метнулась к своему столу за ключом и громко протопала обратно.

Низенькая грубоватая девушка совсем не была похожа на ту яркую, полную нахальства особу, что тронула сердце изящного, сдержанного Джока. Надеюсь, сложные времена пройдут и она снова начнет улыбаться.

— Пожалте, мисс менталист. Только я тоже зайду, вы уж не обижайтесь. Хозяин не любит, чтобы без него сюда заглядывали, я и убираюсь при нем…

Девушка возбужденно болтала, пребывая в сильном стрессе. Шлейф грусти и смятения тянулся за ней плотным облаком. Но она продолжала защищать интересы босса, бросившего ее с котом в весьма затруднительной ситуации. Уважаю. И очень надеюсь, что Трельяк действительно заслужил эту преданность.

Первым делом секретарь сдвинула с окон тяжелые шторы, и в комнату хлынули потоки дневного света. Засияли корешки книг в пристенных шкафах, огромный письменный стол гордо выставил широкие изогнутые ножки из желтого ореха, длинная врачебная кушетка блеснула новенькой темно-коричневой кожей. Все дорого, надежно и… подчеркнуто пусто без присутствия основы основ этого кабинета — седовласого психолога.

Присев на корточки у стола, я дернула за ручку нижнего ящика. Открывался он нехотя, пришлось приложить усилия. Дерево по каким-то причинам давно не смазывали, оно немного рассохлось.

От резкого скрежета Лиза дернулась, посмотрела нерешительно, но к столу не приблизилась. К моему удивлению она совершенно не заглядывалась на красавца Вито, от чего у того испортилось и так не самое лучшее настроение. Ему давно следовало помочь, но я до сих пор не встретила подходящую эмоцию для переноса. Даже обычно самонадеянная секретарша, на которую я так рассчитывала по дороге сюда, в нынешнем своем состоянии ничем помочь не могла. Ладно, отложу эту проблему еще ненадолго.

Я дернула ящик сильнее и он, наконец, открылся до конца. Хм. На дне лежало только три листка. Похоже торопливо вырванные из какой-то тетради или крупной записной книжки. Поврежденный край частично заходил на текст, зато четкий, округлый почерк читался легко.

— Это Владимир писал? — спросила я Лизу, подняв первый лист.

— Д-да.

Интересно. Первая страница начиналась с неполного предложения. В моих руках оказалась вырванная из контекста запись, касающаяся… ментальных уровней. Психолог размышлял, почему из общепринятых восьми ступеней развития от эмпата до контролера, только две первые, самые слабые, посвящены эмоциям. Словно создавший классификацию неизвестный ум не задумывался о многогранных возможностях работы с чувствами или осознанно подталкивал молодых менталистов развивать работу с мыслями.

Хм. Для меня самой стало новостью, насколько мало нам в университете рассказывали об управлении эмоциональными потоками. Из-за этого я наделала ошибок с Вито. Не говоря о том, что раньше у меня и мысли не возникало о развитии своих способностей, оставаясь на эмпатической ступени. Это казалось невероятным.

Записи второго листа выглядели сделанными в разное время. Владимир дописывал, зачеркивал, исправлял собственные разработки, посвященные некоему необычному пси-блоку. Удивительно, но защита предназначалась не от внешнего воздействия, а… с целью запирания собственных глубинных мыслей и реакций. Трельяк предлагал поместить сознание в «маленький черный ящик» и приводил довольную сложную схему его «пеленания».

«Мелкие люди не стоят большого внимания» — гласила внизу красная надпись.

Резкое замечание относилось к разработанному им щиту, но что именно он имел в виду? Называл "мелкими" тех людей, которые недостойны внимания менталиста? Можно ли выглядеть "мелким" в глазах других, скрыв от них работу разума? Если да, то мне подарили или прообраз защиты от контролеров Холмов, которых я дико боялась, или возможность выглядеть в целом неприметным…

Ладно, пока не попробую — не узнаю. В любом случае, большое спасибо, Владимир. Мне сейчас любая информация, любой новый навык ох как пригодится.