- Миша, он единственный, кто способен тебе помочь. Марат Сафин - доктор наук, ведущий психиатр из Москвы и….

- Шарлатан, - хмуро перебиваю Алю, потирая пульсирующие от острой боли виски. - Руками водит, погружает в транс, а толку ноль. Как я не помнил ни хрена, так ничего и не всплыло, только череп раскалывается.

- Было мало сеансов. Нужно запастись терпением, Миш, - шепотом уговаривает она, будто подрабатывает на полставки у этого московского психиатра. Заходит мне за спину, массирует напряженные плечи, но легче не становится. Наоборот, появляется желание сбросить с себя ее руки. - Гипноз - одна из самых действенных лечебных методик в психиатрии. Особенно при работе с травматическими воспоминаниями, которые были вытеснены из сознания. Но владеют им далеко не все врачи. Нам повезло, что Сафин согласился прилететь на консультацию. Он лучший в этом деле, но говорит, что ты подсознательно сопротивляешься, - отмечает с укором.

- Значит, хреновый специалист, потому что я слишком слаб и разбит, чтобы бороться.

Я резко встаю, чтобы избавиться от душащей близости Альбины. После сеанса меня все раздражает. В голове вертолеты.

Из комнаты, которую мы временно выделили Сафину под кабинет, раздаются шаги. Дверь открывается, на пороге появляется «светило медицины» и окидывает меня препарирующим взглядом.

- Не буду лукавить, случай тяжелый, - припечатывает меня приговором. - Наша первоочередная задача - устранить депрессивное состояние, а также наладить здоровый сон.

- Сны не трогайте, - грубо выплевываю, будто инстинктивно пытаюсь защитить образ блондинки, что преследует меня по ночам. - Они мне не мешают. Верните мне память.

- Если бы это было так легко, - криво усмехается. - Однако я сделаю все возможное.

- Спасибо, Марат, - улыбается Аля.

Я молчу. Этот баклан в белом халате ни чёрта не сделал полезного, чтобы благодарить его. На сны мои покушается, а у меня ничего не осталось кроме них.

- Михаил, под гипнозом вы бредите какими-то детьми. Можете это объяснить?

- Понятия не имею. У меня есть лишь воспитанники спортивной секции, которых я тренирую, а так я одинок.

- Возможно, в этом дело, - вслух размышляет Сафин, двигая стул и важно присаживаясь напротив меня.

Лицом к лицу. Взгляд цепкий, протягивает щупальца в мозг и душу.

Непроизвольно закрываюсь. И чувствую прилив неконтролируемой ярости.

Если он решит продолжить сеанс прямо здесь и сейчас, я ему по морде дам. Скорее всего, потом меня упекут в психушку, где мне самое место.

- Не понял? - коротко бросаю, погасив эмоции.

- Вы слишком сосредоточены на утраченных воспоминаниях и своем одиночестве. Это мешает вам жить дальше. Попробуйте отпустить ситуацию, начать все с чистого листа.

- Мы не за этим вас вызвали, - оскаливаюсь, как бешеный пес. Как бы не посадили на цепь.

- Миш-ша, - шелестит сбоку. Не успокаивает, а сильнее нервирует. Мне бы незнакомку из снов, но ее не существует.

- Михаил, вы застряли в этом состоянии на несколько лет, поэтому мне сложно вас вытащить. Нужно что-то менять, сделать шаг вперед, чтобы разблокировать прошлое. Это действительно может помочь.

- Что вы предлагаете?

- Разрешите себе жить. Работайте, женитесь, в конце концов, заведите детей, на которых так зациклены…

* * * * *

- И ты согласился? - вырывает меня из мрачных воспоминаний Настя.

Я беру ее за руку, веду пальцами по бархатной коже. Смотрю в глаза.… чистые и голубые, как незабудки. Хочу убедиться, что она настоящая, из плоти и крови, а не очередной плод моего больного воображения. Из безысходного прошлого возвращаюсь в живое, яркое настоящее.

Со мной моя семья, которой мне так не хватало для исцеления. Жена, дети, будущее…

Даже если это сон, я не хочу просыпаться.

- Не сразу, - сжав хрупкую ладонь, я продолжаю рассказывать. Откровения даются мне с трудом, но с каждым словом становится легче, будто я на исповеди. - Лечение не приносило результатов, время шло, надежда таяла. В конце концов, я сдался.

- Твой психиатр был отчасти прав, - неожиданно заявляет Настя, но я не злюсь на нее. Наоборот, внимательно слушаю. - Когда мы с тобой встретились, ты мечтал о сыне. Отцовство было для тебя чем-то вроде боевого задания, которое ты обязан был выполнить, иначе случится катастрофа вселенского масштаба. Ты боялся уйти и ничего не оставить в этом мире после себя. Как будто предчувствовал…