- На вас был жетон с личным номером Михаила Панкратова. Это вы?

- Я.… не знаю, - заторможено отвечаю.

Панкратов… Не уверен, что это я. Но как ни напрягаю сломанные извилины, не могу назвать своей фамилии.

Значит, всё-таки Михаил Панкратов?

Мужик в халате осматривает меня, проверяет приборы, люди в форме продолжают задавать вопросы и что-то записывать. Меня штормит, вырубает время от времени. Все как в тумане.

В какой-то момент меня оставляют в покое. Как по щелчку пальцев кого-то влиятельного. Но мне плевать. На анализ нет сил. Голова болит без передышки. Я не помню, кто я. И начинаю жалеть, что меня нашли.

Тот, кто жил раньше в этом теле, остался там, в море. Погиб вместе с крейсером. В моем распоряжении лишь его бесполезная оболочка. Пустая, без прошлого.

- Миша? – доносится женский шепот, и в палату вплывает незнакомка.

Она отодвигает стул, садится на край моей койки, берет меня за руку. Я инстинктивно отдергиваю ладонь. Кажется, мне не нравится, когда кто-то нарушает мои личные границы.

- Ты ещё кто такая? – хмуро бросаю, ожидая очередного допроса. Раздражает, что со мной обращаются, как с преступником, а я ни чёрта не помню.

- Здравствуйте, Михаил, меня зовут Альбина, - сдержанно улыбается она, пересаживается на стул и важно раскрывает мою историю болезни. – С этого дня я ваш врач. Не переживайте, всё самое страшное позади. Ваша задача – выздоравливать, и я вам в этом помогу.

* * * * *

После травмы я долгие годы жил под чужой фамилией чёрт-те где на севере страны, пока меня не нашел брат. Совсем недавно он вернул «оболочку» домой, и теперь я учусь жить заново. Я потерял себя из-за долбаного жетона, который принадлежал другому человеку. Моя семья считала меня пропавшим без вести. Меня похоронили и оплакивали. Может, и правильно.

Прежний Я действительно пропал и умер. Вернулся кто-то другой, ходячий труп.

Сегодня две бойкие девчушки, похожие на мать, оживили меня. И в то же время разблокировали неприятные воспоминания. Захотелось забрать проклятые жетоны из их крохотных ручек и выбросить в бассейн. Избавиться от них раз и навсегда, будто это источник всех бед.

«Где ваш папа? – Потеря-а-а-ался» - крутится на повторе жалобное признание близняшек, а в сознании всплывают их грустные, наполненные слезами глаза-незабудки.

В тот момент хотелось обнять их, как родных. Я с трудом сдержался, чтобы не показаться полоумным маньяком, не испугать малышек и их внезапно появившуюся мамочку.

Я для них никто.

У меня не оставалось на берегу ни жены, ни детей, иначе мои родственники были бы в курсе. По документам, которые удалось восстановить спустя столько лет, я холостой и одинокий. Никаких пометок, но…

Почему тогда сердце так потянулось к чужим дочкам, как если бы они были моими?

Очередной бред! Я не их отец. Просто мой больной разум снова играет со мной в жестокие игры. Я наплевал на лечение, разуверившись в психиатрах, и вот результат.

С каждым днем моё самочувствие ухудшается. Я теряю контроль над собственным сознанием, хотя тщательно скрываю это. Не дай бог, опека что-то заподозрит. Если меня признают психически нездоровым, тогда я могу лишиться последнего, что у меня есть, - родного сына. Цепкий страх не отпускает меня, поэтому я форсирую свадьбу. Альбина поможет мне, как помогала все эти семь лет. Я просто хочу казаться адекватным и строить иллюзию нормальной жизни.

- Миша, что с тобой произошло? - шелестит за спиной нежный голос из снов.

Не оборачиваюсь. Я заранее знаю, кто стоит позади.

Я чувствую её. И этого хватает, чтобы сердце забилось чаще. Если посмотрю ей в глаза - точно сорвусь.

Отставить, Демин! Держи себя в гребаных руках! Не будь психом!

«Настенька», - ласково проносится в мыслях, будто я сам это говорю.

Яростно терзаю мокрую футболку руками, выжимаю из нее воду на пол. Капли барабанят о паркет, а я вдруг понимаю, что в этот момент Настя лицезрит мои уродливые шрамы, которые я получил на корабле. Не помню, как именно, да и уже неважно. Они – часть меня. Другим я себя и не знаю…

Обычно мне плевать, как меня воспринимают окружающие, но когда дело касается хрупкой блондинки с небесно-чистыми, как у ангела, глазами, то не хочется ее пугать и отталкивать. Жалею, что она увидела меня таким уязвимым.

- Пожар. На корабле, - зачем-то признаюсь, хотя это лишнее. С Настей хочется быть искренним. – Это было давно.