— Она привела в Холмы других ведьм из своего ковена на нашу свадьбу. И они разыграли идеальный спектакль. Эти женщины... они были такими милыми, такими обходительными и приветливыми. Они улыбались, следовали нашим традициям и совершенно не вызывали опасений. Никто в Неблагом доме даже не заподозрил в этих хрупких гостьях угрозу. Они усыпили нашу бдительность своей елейной лестью.

В глазах Эллар-Марра полыхнула чистая, концентрированная ненависть.

— А затем они вероломно воспользовались нашим гостеприимством. Пока мы праздновали, ведьмы пробрались в закрытую библиотеку. Они выкрали тайные знания фейри и забрали древнейшие артефакты, ключи к которым мы доверчиво хранили. Но и этого им было мало. На свадебном пиру они подмешали в наши кубки особый отвар. Я лишь помню его сладковатый вкус... а потом мое сознание просто погасло. Они вырубили нас всех. После той ночи с твоей матерью я практически ничего не помню. Только тьму, цепи и иглы в венах.

— Но ведь тебя удерживали там так долго... — с ужасом прошептала я.

— Твоей матери лет гораздо больше, чем ты думаешь, Кристель. Ведьмы, познав истинную суть моей крови, провернули всё в свою пользу, продлевая себе жизнь за мой счет. Перед тем как я впадал в беспамятство, мне вливали этот проклятый отвар снова и снова. Была еще одна ведьма, которая приходила ко мне в редкие моменты мучительного бодрствования... Моргана.

— Она мертва. И Илэрия, мама, тоже мертва…

— Выходит, возмездие всё же настигло их, — фейри удовлетворенно прикрыл глаза.

— А как же другие фейри? — спросила я. — Где они? Почему о них никто не слышал.

— Жизнь в вашей Империи нас совершенно не интересует. Фейри хватает того, что один Дом постоянно противостоит другому. Нам нет никакого дела до драконов и демонов.

— А ты... ты теперь вернешься в Холмы? — с замиранием сердца спросила я, боясь, что сейчас он встанет и уйдет навсегда.

Отец посмотрел на меня, и в его взгляде впервые промелькнуло что-то по-настоящему теплое.

— Я вернусь в Холмы, чтобы взять ответ со своего брата. А потом... я вернусь к тебе, моя дочь.

О том, в чем именно заключалась суть его Договора с леди Виолой, отец не обмолвился ни единым словом.

Он строго проследил за тем, чтобы я принесла клятву Императору — ту самую, которую теперь было невозможно нарушить. Эрэйн молча протянул ему руку, скрепляя соглашение, а Виола просто стояла в стороне и неотрывно смотрела на фейри.

Эллар-Марр не стал задерживаться. Он подошел ко мне, бережно сжал мои плечи своими большими, горячими ладонями и покровительственно, нежно поцеловал в лоб.

— У нас еще будет много времени на знакомство, дочь моя.

Затем он перевел тяжелый, пронзительный взгляд на моего истинного.

— Береги её, лорд теней.

— Буду беречь как собственную жизнь, — не раздумывая ни секунды, твердо ответил Кейган.

Отец коротко кивнул, принимая эти слова как непреложную клятву, и отпустил меня. А потом он посмотрел прямо на леди Виолу. Воздух между ними, казалось, заискрил от невысказанных тайн.

— Связанная не связанная... мы обсудим всё, когда я вернусь, — многозначительно произнес фейри.

— Да будет так, — ровно отозвалась Виола, не отведя взгляда.

Эрэйн подозрительно и напряженно посмотрел на мать, но та демонстративно не обратила на это никакого внимания.

А отец... он только что был здесь, возвышался посреди комнаты, и в следующее мгновение просто растворился в воздухе, не оставив после себя ни единого следа.

И как только мы осознали, что он ушел, все взгляды в комнате мгновенно скрестились на леди Виоле.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, м? — в голосе императора зазвучали властные, рокочущие нотки.

— Нет. Это останется только между нами, — невозмутимо парировала Виола, изящно расправляя несуществующие складки на своей одежде. А затем она посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж. — Пойду проведаю Абигейл. Хочу удостовериться, что с бедной девочкой всё в порядке.

Император глухо скрипнул зубами от досады, но отступил, не посмев давить на мать. Он развернулся и молча ушел наверх.

Мы с Кейганом остались совершенно одни в пустом, тихом зале.

Мой дракон тут же подошел вплотную, обнял меня своими сильными руками и крепко притянул к себе, укрывая от всего мира. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая родной, успокаивающий запах кардамона, и судорожно выдохнула:

— Он признал меня... Он не ненавидит меня, Кейган.

— Глупая моя девочка, — бархатно, с бесконечной нежностью прошептал он, зарываясь пальцами в мои волосы. — Тебя просто невозможно ненавидеть. Всё хорошо.

Кейган мягко подцепил мой подбородок пальцами, заставляя поднять голову, и медленно склонился к моему лицу. Его темные глаза смотрели с обжигающей, затаенной лаской.

— Я поцелую тебя, — хрипло выдохнул он.

И снова он предупредил меня о том, что собирается сделать. Он всегда волновался. Всегда ставил мой покой выше собственных инстинктов, бережно охраняя мои границы и изо всех сил стараясь ничем меня не напугать.