А когда она, спустя годы, вдруг появилась на пороге нашего опустевшего дома, оказалось, что она пришла лишь за тем, чтобы скрутить меня, бросить в сырое подземелье и заковать в тяжелые железные кандалы.

Этот день прошел всё так же размеренно. Разве что лорд Кейган, казалось, теперь гораздо больше наблюдал за мной, нежели за маленькой Мираэлой.

Я постоянно, кожей чувствовала на себе его тяжелый, изучающий, пронизывающий до костей взгляд. Но я заметила, что именно в этот день посетителей по делам службы у него было значительно меньше.

И на следующий день их стало еще меньше — особняк словно вымер, разве что один доверенный помощник ненадолго навестил своего главу.

Это было очень странно с одной стороны. Но с другой — работы у лорда Кейгана всё равно было предостаточно: он постоянно сидел в своем кабинете, занимался бесконечными документами, вчитывался в секретные донесения, постоянно что-то записывал и отправлял магические вестники.

Я немного выдохнула, расслабив сведенные напряжением плечи, и наивно подумала, что всё обошлось и всё хорошо. Моя ночная вылазка осталась тайной.

Время как раз близилось к вечеру.

На небе разгорался потрясающе красивый, золотисто-розовый закат.

Мы с Мими устроились на мягком пледе прямо на зеленой лужайке, напротив окон кабинета лорда.

Было очень тепло и уютно. Мы листали с малышкой большую красочную книгу, я тихо рассказывала ей сказки, а она увлеченно водила крошечным пальчиком по рисункам.

Лорд Кейган как раз ненадолго зашел в особняк по делам, оставив нас одних.

И тут... я не сразу поняла, что именно произошло.

В тишине парка вдруг негромко лязгнула входная калитка. Кто-то вошел на территорию поместья.

Поначалу мы с Мими даже не подняли глаз, потому что были слишком заняты рассматриванием картинок.

К тому же, я точно знала: раз кто-то смог пройти сквозь барьер Теней, значит, лорд Кейган лично его пропустил.

Значит, этому человеку было официально разрешено здесь находиться.

Но тут я всё же отвлеклась от книги, небрежно подняла глаза... и в ту же секунду просто перестала дышать.

Сердце в груди остановилось, пропустив болезненный удар, а кровь в венах мгновенно превратилась в ледяную крошку.

Пальцы, сжимавшие край страницы, онемели от первобытного ужаса.

По вымощенной камнем дорожке, прямо к нам шла… Эра.

Глава 23

Издалека Эра казалась неземным видением.

Ее потрясающие, густые светлые волосы, напоминающие струящееся золото, были рассыпаны по хрупким плечам и спускались длинными, тяжелыми волнами, достигая самых бедер.

Ее огромные, распахнутые зеленые глаза сияли такой обезоруживающей, ангельской невинностью, что у любого перехватило бы дыхание.

Но как только она приблизилась чуть ближе, стало до боли ясно, что одета она в грязные, изодранные в клочья лохмотья.

Она шла абсолютно босая, ступая грязными ступнями по камню дорожки.

Сестра выглядела так, словно ее вывели из казематов. Эра была пугающе, болезненно худой и изможденной. Ее некогда идеальные щеки впали, обрисовывая острые скулы, под невинными зелеными глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Кожа была полупрозрачной, покрытой грязью и засохшими ссадинами.

И всё же... даже в этом грязном и потрепанном виде, словно замученная до полусмерти узница, она была потрясающе, невыносимо прекрасна и хороша. Ее уродство было эстетичным, ее слабость — гипнотической.

Демон в облике невинного, истерзанного ангела.

Я сама не заметила, как судорожно сжала Мими в своих объятиях, прижимая девочку к груди так крепко, словно пыталась спрятать ее.

Мое сердце заколотилось с такой бешеной, оглушительной скоростью, что его стук отдавался в ушах грохотом. Воздух застрял в горле колючим комом.

Эра остановилась в десятке шагов от нашего одеяла. Но она смотрела не на меня. И не на Мими.

Ее огромные, полные невыразимой муки зеленые глаза смотрели куда-то за мое плечо.

Туда, где на крыльце особняка замер вышедший на улицу лорд Блэквут.

Эра медленно, дрожащими руками потянула ладони вперед, словно глубоко нуждающийся, умирающий от жажды человек, увидевший спасительный оазис.

И из ее зеленых глаз полились слезы. Настоящие, крупные, блестящие капли покатились по грязным, впалым щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Ее нижняя губа задрожала.

Я смотрела на нее, парализованная ледяным ужасом, и мой разум отказывался воспринимать эту картину.

Этот хрупкий, сломанный, плачущий образ совершенно не вязался с той Эрой, которую я знала.

Та Эра, которая держала меня в подземелье, та, что заковывала меня в железо, была редкостной, расчетливой мерзавкой.

Жестокой садисткой, не знающей ни жалости, ни любви, способной убить своего собственного ребенка на алтаре без малейшего промедления, лишь бы избавить всех ведьм от преследования Тайной канцелярии.

Эту Эру — слабую, заливающуюся горькими слезами, хрупкую жертву — я не знала.