Артефакты не горят. Не вполне уверена, что хотел от меня Аксель, я, однако, понимала, что действовать надо быстро. Схватив факел, я бросила под самые ноги судье, и полы его длинного пальто тут же загорелись. Тень, державшая руку Арта, исчезла, потеряв на мгновение контроль хозяина.

Арт тут же воспользовался замешательством, схватил шкатулку и открыл крышку. Приглушённый красноватый свет залил всё помещение.

Дух, помогавший в этот момент Брансу гасить охвативший его огонь, возник перед Артом, приняв форму размытой и колеблющейся человеческой фигуры.

— Приветствую тебя, новый хозяин, — голос духа был похож на жуткий шёпот десятка голосов одновременно. — Подпишем договор? Старый, утратил свою силу в тот миг, когда ты открыл шкатулку, окроплённую твоей кровью. Ты полон такого вкусного, жгучего отчаяния и амбиций.

Бранс, сбив наконец пламя, выпрямился. Его лицо, впервые за вечер, исказила не маска, а подлинная, бешеная ярость.

— Вернись! — проревел он.

— Поздно, старик! — злорадствовал Арт, крепче сжимая шкатулку, из которой лился зловещий свет. — Теперь он мой!

«Что я наделала? Просто сменила одного убийцу на другого?» — с отчаянием пронеслось у меня в голове.

— Вы арестованы, господин судья!

И в этот момент из темноты за дверью, где ещё секунду назад никого не было, раздался чёткий, стальной голос:

— Вы арестованы, господин судья. Не двигайтесь.

Алькон Мрак появился в комнате, как призрак. Он не вбежал — он возник, будто всегда стоял там, в тени. Его трость, мерцавшая холодным синим светом, была приставлена к спине Бранса. Судья выгнулся от неожиданной и глубокой боли, которая явно шла не просто от удара, а от самой магии трости.

Из-за спины Алькона, в облике ворона, в комнату ворвался Рэмонд. На лету он превратился обратно. Арт шагнул в угол, прижимая шкатулку к груди.

— Договор! Я подписываю…

— Арт, постой! — мой голос, сорвавшийся и хриплый прервал его. — Ты же менталист. Ты привык властвовать над самой сутью человека. Неужели ты и правда хочешь стать… орудием? Посмотри на Бранса! В кого его превратил дух? В жалкого убийцу! Думаешь, судья сам захотел убивать? Эта тварь будет влиять на тебя. Это ты станешь рабом духа, его пропитанием, а не он будет тебе служить!

Арт замер. Его взгляд, полный жадного триумфа, на миг дрогнул, устремившись не на духа, а куда-то внутрь себя.

— Подпишешь договор — и ты перестанешь принадлежать себе, — я говорила, давясь болью, но слова лились сами, подсказанные внезапной, ледяной ясностью. — Разве твой великий предок, Дан Яр, зря избавился от этой шкатулки? Разве он не был бы до сих пор жив и всемогущ, если бы она была таким уж бесценным даром?

Дух, казалось, сжался от ярости. Его форма заколебалась сильнее. — Не слушай её! Она слаба и боится силы! Она пытается лишить тебя твоего наследия!

Но семя сомнения было брошено. На лице Арта, вместо решимости, появилась гримаса внутренней борьбы. Эта пауза, это миг сомнения длились всего две секунды. Их хватило.

Трость Алькона Мрака, уже свободная от Бранса (которого скрутил подоспевший Даррен), описала в воздухе резкую дугу. Неяркая вспышка жёлто-стального света, похожая на удар хлыста, ударила Арта по руке, сжимавшей шкатулку.

Арт вскрикнул, не от боли, а от шока и оскорбления. Его пальцы разжались. Шкатулка не упала, а зависла в воздухе на миг, словно не решаясь, куда лететь, а затем её вместе с тростью притянуло к Мраку. В ту же секунду дух, лишённый физического якоря, с шипением рассыпался в клубящийся туман и втянулся обратно в приоткрытую крышку, которую с громким щелчком захлопнул Алькон.

Арт стоял, сжимая онемевшую кисть, его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря из унижения, злости и… странного, невысказанного облегчения.

А в следующее мгновение пришло понимание: он проиграл. Не потому, что его победили силой, а потому, что ему дали выбор, заставив усомниться в себе. Его предал собственный разум.

Обрушить сейчас свой гнев на меня означало признать поражение, именно поэтому Арт злобно взглянув на Рэмонда, подхватившего меня за талию, и прошипел:

— Доволен. Крау? Ты что же это так и не решился рассказать своей умной напарнице, как убил её мать?

Время остановилось.

Звуки: лязг цепей, голоса, — всё утонуло в оглушительном гуле в ушах. Рука Рэмонда на моей талии окаменела, его тело напряглось, будто от удара.

Я медленно, с трудом повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Вместо возмущения, ярости и отрицания увидела только смертельную бледность и молчание. Его взгляд был прикован к полу, словно он не смел поднять глаза.

И я сдалась, позволяя на этот раз спасительной тьме сделать единственную добрую вещь: затопить моё сознание.

54

Я с трудом разлепила глаза. Комната, наполненная дневным светом и странной мебелью, с множеством полочек и ящичков, была мне незнакома.