— Сначала он предупредил тебя об опасности. А потом подсунул в карман Даррена записку, которая может помочь продлить тебе жизнь. О первой записке убийца, вероятно, не знал. А вот вторая оказалась роковой для этого юноши.

— Как ты догадался? — голос мой дрогнул. Теперь, когда я почувствовала себя причастной к смерти Пауля, мне вдвойне сложно было смотреть на его тело.

— Почерк, Летти, посмотри сама.

От его «Летти» где-то внутри стало теплее.

Он вынул из кармана ту самую записку, которую мне подкинула белокурая попутчица, и положил её рядом с бумагами, подписанными Паулем Гарденсом, что высились небрежной стопкой на краю стола.

— Да… почерк очень похож. Как же я не увидела раньше? Он же писал мне адрес Бекки…

— Ну, он не такой глупый. Мог намеренно немного поменять почерк. Так и есть.

Рэмонд мягко коснулся кончиками пальцев сначала одной записки, потом другой.

— Смотри: здесь — он старался изменить руку, писал угловато, с нажимом. А в официальных бумагах, почерк живой, свободный. Одни и те же закорючки в букве «р», одинаковый наклон. Он не ожидал, что эти два почерка когда-то окажутся рядом. Самонадеянность. Она губит чаще, чем злой умысел.

Я просмотрела бумаги в стопке.

— Смотрите, все документы исписаны, а среди них вдруг чистый лист. Случайность?

Велор, осматривающий стены, подошёл к столу и взглянул на бумагу.

— Это может быть случайность, но… — задумчиво протянул он. — Пауль мог успеть спрятать нечто важное в эту стопку, когда понял, что ему грозит опасность.

Он повернул лист к окну, пытаясь разглядеть что-то невидимое.

— Лучше показать это Нежелю.

— Ой! Я вижу! — не удержалась я от радостного восклицания. — Когда на лист попали солнечные лучи, там что-то засверкало.

Не церемонясь, я выхватила бумагу у начальника и подошла ближе к окну. Велор лишь удивлённо поднял брови, но не стал возражать.

— Здесь невидимые чернила. Это магия воды, и я могу прочесть!

Но призрачные буквы, видимые лишь моему магическому зрению, упрямо расплывались, словно отражение на потревоженной водной глади. Я сомкнула веки, пытаясь сосредоточиться и настроить магическое зрение. И когда распахнула глаза вновь, буквы стали собираться в слова и предложения.

«Всё началось с проклятых собраний клуба аристократов. Лорды жаловались на своих жён. На их всё более разворачивающуюся самостоятельность и деятельность. На упрямых и своенравных дочерей, не желающих выходить замуж за блестящие партии, подобранные достопочтенными отцами.

И я проникся. Стал смотреть на Бекки, как на бунтарку, ломающую вековые устои. Но я не желал ей зла! Не желал смерти никому из них!

А он желал…»

46

От следующих слов мне стало по-настоящему дурно, и, пока я читала это вслух замершим Эммету и Рэмонду, голос несколько раз подводил меня:

«Госпожа Лаиш, простите меня, если сможете! У меня был шанс спасти вас, прийти и рассказать всё, что знаю. Но я струсил! Я, даже стыдно сказать, переоделся в девушку и подкинул вам ту жалкую записку! Но понимал ведь, что вас она не остановит. А его уже не остановит ничего. Он сам рассказал мне, что убил вас! Для меня это было ударом… А он лишь глумился, ему доставляет удовольствие знать, что вы ходите, дышите, даже расследуете это дело, но уже мертвы».

Я перевела дыхание, а Рэмонд подошёл ко мне и обнял за плечи.

«Я перерыл все гримуары отца, я втайне консультировался со знающими людьми. И смог выяснить лишь то, что проклятие может затормозить белладонна. Это ничтожно мало, но я молюсь, чтобы тот следователь догадался, и вам помогли. Простите моё малодушие, госпожа Лаиш! Я боюсь умирать. А он… он ведь может убить моментально, я сам видел. А это проклятие и медленная агония лишь забавляют гада.

Я хочу спасти вас и королеву… Да, она его следующая цель. У меня плохое предчувствие, госпожа Лаиш, поэтому я тороплюсь написать вам это письмо невидимыми чернилами. Я отправлю его, перед самым поездом. Вот настолько я малодушен, что решил бежать. Потому что в тюрьму я не хочу, там и без меня достаточно Гарденсов, не находите? Ха. Но и смотреть на то, что происходит, у меня нет более никаких сил…»

Мои руки дрожали, я вертела лист в поисках продолжения, но ниже была лишь клякса из невидимых чернил и большая, торопливо написанная буква «А».

— И? Что там дальше, госпожа Лаиш, не томите же! — нетерпеливо воскликнул Велор.

— Больше ничего, только большая заглавная буква «А» посередине листа и росчерк, уходящий вверх, словно Пауль начал выводить следующую букву, но его остановили. Он явно торопился написать какое-то слово, но не успел и в последний момент спрятал лист в стопку бумаг.

— Он понял, что за ним пришли, услышал и хотел дописать имя проклинателя. «А» — Арт Дан Яр? — Рэмонд произнёс это скорее как констатацию факта, чем как вопрос.