— Я боюсь, её поят снотворным. На столике я видел лекарства. Ну или сон — это побочный эффект успокоительного.

— Надо что-то придумать. Может, отвлечь мать? Или подменить лекарства?

— Отправимся на обед и посмотрим, появится ли там Селин. Если да, то я попробую в этот момент пробраться в комнату.

Снова стук, но Крау не пустил никого внутрь, а сам занёс поднос с бинтами и мазью.

Сосредоточенно и осторожно он смазал ожоги, приложил бинт и пластырь и вернул платье на место.

А потом внезапно чмокнул меня в нос. Я ахнула.

— Вы... вы!

— А что такого? Вы сами начали. Гладили меня по шее.

— Я ворона гладила!

— А я, по-вашему, кто? — Его глаза весело блеснули. Он подал мне руку, как кавалер даме перед балом: — Идёмте, муза. Пора очаровать местную публику... или хотя бы довести до обморока парочку чопорных аристократок.

17

Ресторан, расположенный на четвёртом этаже виллы, имел две полностью стеклянные стены.

Вид на горные вершины, подсвеченные солнцем, был настолько захватывающим, что я буквально вросла в пол, забыв обо всём на свете.

Крау осторожно толкнул меня локтем: — Летти, милая, — прошипел он сквозь зубы, сохраняя театральную улыбку, — если вы и дальше будете стоять с открытым ртом, нас примут за провинциальных простаков. Блокнот возьмите, будьте добры!

Он сунул мне в руки кожаную записную книжку, а сам принялся живо озирать зал, при этом довольно громко декламируя: — Глава пятая. Нож в спину. Нет, лучше: Нож в спину и коварный убийца. Пишите, Летти!

Он отодвинул для меня стул, а сам сел рядом.

Я машинально открыла блокнот, едва не выронив его, когда мой взгляд скользнул по интерьеру. Сама толком не понимая зачем, я провела рукой перед глазами, подключая магическое зрение.

За столиками из тёмного дуба сидели:

Пожилая пара. Он в строгом сюртуке методично разрезал стейк, она в кружевном жабо перебирала жемчужное ожерелье. Их ледяные взгляды скользили по нам с явным презрением. Однако аура светилась оранжевыми всполохами. Оба имели магию огня.

Молодая женщина в платье горчичного цвета с неестественно бледным лицом. Её пальцы нервно барабанили по хрустальному бокалу. И без магического зрения было заметно, что бокалы покрываются от её прикосновений тонким слоем инея. Она плохо контролировала магию льда.

Двое мужчин у окна. Один элегантно одетый, постоянно поправлял очки, его аура сияла фиолетовым. Ясновидящий или эмпат? Второй, похожий на медведя, жадно уплетал дичь, не обращая внимания на пятна соуса на рубашке. Медведем и являлся. Оборотень.

— Вон там, у колонны, — внезапно прошептал Крау, незаметно кивнув в сторону, — наша цель.

Селин сидела в тени, изящной рукой поднося ко рту вилку с каким-то лёгким салатом. Её магия светилась зелёным — способность к целительству. На нас с Крау она бросила тревожный взгляд. Я уткнулась в блокнот и написала:

“Я к Одиль. Задержите её, если понадобится”.

К нам подошёл официант с меню в руках. Крау защебетал:

— Ах, наконец-то! Мы умираем от голода! Летти, милая, вы ведь будете... о, я знаю! Лосось с трюфельным соусом, как в тот раз в Лорвене, помните?

Кивнув, я не решалась уйти прямо во время заказа.

— Итак, нам две порции лосося и, конечно же, бутылочку вашего лучшего "Проклятия гор". Для... душевного подъёма. Ах да! Летти, вы же видели, где я оставил свою трость? Принесите её, пока подают заказ. Я бы хотел немного пройтись сразу после обеда.

…

Я спустилась на этаж ниже и не успела сделать и трёх шагов по коридору, как дверь соседнего люкса распахнулась, выпустив сиделку в белоснежном колпаке, крахмальные края которого торчали, как крылья чайки.

— Простите, — окликнула я её, изображая наивное любопытство. — Здесь кто-то болен?

Девушка вздрогнула, словно пойманная на месте преступления, и нервно поправила колпак.

— Мы только приехали, — поспешно объяснила я, — и я узнала, что семья Гарденсов тоже здесь! Мы с Одиль учились вместе. Как же я скучала по нашим беседам! У меня столько новостей для неё! Неужели её матушке нездоровится?

Сиделка оглянулась по сторонам и понизила голос:

— Боюсь, госпожа...

— Крау, — вдруг вырвалось у меня, и я тут же мысленно отругала себя. Зачем я назвала фамилию Рэмонда?

— Госпожа Крау, — кивнула она, — нездоровится самой Одиль. Вряд ли вам удастся повидаться.

Я приложила руки к груди, сделав подобающее лицо:

— О нет! Что же произошло?

Сиделка снова осмотрелась и прошептала:

— У вашей подруги нервная горячка. Она спит уже несколько дней. Я думаю, всё от несчастной любви. Госпожа Гарденс строго-настрого запретила...

— Точно! — воскликнула я, всплеснув руками. — Одиль писала мне про какого-то Этьена! Неужели он её бросил?