Рэмонд остановил поток объяснений рукой и деликатно отвернулся, возмущённо сопя. Надо отдать судмедэксперту должное: он терпеливо ждал, пока я решусь на это унижение. Его голос вдруг изменился, в нём появились нотки сочувствия и заботы:

— Ну же, госпожа Лаиш, сейчас я не мужчина, а врач. Эта сыворотка подарит вам часы, а может, даже дни жизни.

Я развернулась и наклонилась, вцепившись в край стола. Холодный спирт заставил вздрогнуть, иглу я почти не почувствовала, а вот сама сыворотка оказалась очень болезненной, хоть Нежель и старался вводить её медленно. Прикусив губу, я всё же сдавленно пискнула, когда боль сковала мышцу.

Рэмонд почти подпрыгнул на месте, всё ещё уставившись в угол.

— Хватит мучить Летицию, Эд, ещё немного, и я, клянусь…

— Мы закончили, — прервал поток угроз Нежель. — На ночь лучше приложить примочку. Капустный лист, например. Чтобы гематомы не было. Ну и вот. Господин Крау, завтра утром сможете ещё одну инъекцию сделать? Или сюда приходите.

— Справлюсь сам, — буркнул Крау, опуская в карман коробочку со шприцем и сывороткой.

— Вот и прекрасно. Я сделал в правую ягодицу, вы сделаете в левую.

— Разберусь.

Я медленно выпрямилась, стараясь не шевелить онемевшей мышцей. По телу разливалось странное тепло, а в висках отдавался ровный стук сердца.

— Спасибо, профессор, — мой голос прозвучал тихо, но уже без дрожи.

Не дожидаясь дальнейших инструкций, Рэмонд снял с вешалки моё пальто и бережно накинул мне на плечи.

— Всё, пошли домой, отдыхать. Вы нужны мне в сознании и на ногах, — его голос снова обрёл привычные командные нотки, но в нём слышалась несвойственная ему мягкость. — А вы, — он бросил взгляд на Нежеля, — если эта ваша отрава не сработает...

— Она сработает, — перебил его Нежель, уже погружаясь в изучение своих записей. — До завтра.

Мы вышли на улицу, и холодный ночной воздух обжёг лицо. Рэмонд крепко держал меня под руку, а моё сердце, подгоняемое ядом, упрямо стучало в груди, словно отбивая такт: «Жива. Жива. Жива».

…

Дома мы устроили ночной перекус. В ход пошло всё, что благодаря стараниям Рэмонда хранилось на кухне. Мой страж пожарил яичницу с беконом, которую мы запили травяным отваром, вприкуску с остатками клубничного варенья.

А когда я, еле волоча ноги от усталости, стала подниматься по лестнице, как истинный полицейский, почувствовала преследование и резко обернулась.

— Господин Крау, а вы это куда? — я подозрительно прищурилась.

Рэмонд, который крался за мной следом, замер и предъявил мне натуральный капустный лист, словно пропуск.

Мои брови взметнулись от удивления:

— Вы его где взяли?

— У нас на кухне. Какая кухня без капусты? Пять кочанов хранится, на случай чрезвычайной необходимости напечь пирожков, ну или... вдруг нашествие кроликов.

Воспользовавшись эффектом неожиданности, я выхватила лист из его рук:

— Вы же не рассчитывали, что я позволю вам прикладывать его к?.. Я сама.

— Но позвольте…

— Не позволю. Кажется, мне достаточно на сегодня унижений, как считаете?

Я развернулась и, давая понять, что разговор окончен, снова поплелась наверх. Однако шаги позади возобновились, заставляя вновь резко развернуться. На мой немой вопрос Крау сократил расстояние между нами и тихо объяснил, переходя на ты:

— Никаких унижений, обещаю, — его голос слегка дрогнул. — Но я не позволю тебе сегодня спать одной. Мало ли как подействует этот атропин… Мне будет спокойнее, прошу.

Сил спорить у меня не оказалось, и через четверть часа, я свернулась калачиком под одеялом, чувствуя, как капустный лист холодит ягодицу. А Крау устроился в кресле, с благородным намерением всю ночь слушать моё дыхание.

Всё благородство, однако, пошло прахом, когда он мирно засопел, ещё раньше меня.

43

Проснулась я от непривычного ощущения скованности. Приоткрыла один глаз: чья-то рука лежала у меня на груди. Приоткрыла другой: нога, которую я успела идентифицировать, как принадлежащую Рэмонду, оказалась закинута на моё бедро. Сам же страж дышал мне в плечо ровно и глубоко, совершенно разморённый утренним сном.

— Господин Крау!

— На кресле было ужасно неудобно… — пробурчал он, не открывая глаз.

— А на мне значит, удобно? — воскликнула я возмущённо, пытаясь выползти из-под навалившегося на меня мужского тела.

— Было очень даже удобно, пока вы не проснулись и не начали верещать мне на ухо.

— Это ни в какие рамки не лезет, господин Крау! Я позволила вам спать в кресле только потому, что сил не было спорить, а вы…!

— Летиция, вы такая милая спросонья, даже представить себе не мог, что вы… умеете быть такой громкой. Как, кстати, вы себя чувствуете? Я смотрю, вполне бойко.