Я подписал бумаги, а сам переоделся в рабочего и участвовал в обыске. К сожалению, мне не повезло, и шкатулку нашёл не я. Но меня это не остановило, ведь я уже слышал его зов. Он шептал, что только я смогу воспользоваться властью справедливо, правильно. На благо всем. И более того, только я и должен ею воспользоваться, иначе в мире наступит хаос. Подвалы обыскивали несколько дней, и мне удалось изготовить похожую шкатулку и подменить подлинник.

— А ограбление выставки артефактов тоже вы подстроили?

— Нет. Я уверен, что это работа Дан Яра. Он прознал о шкатулке и захотел получить её, но было поздно.

— Что вы делали с артефактом?

— Я заключил договор с духом. Несколько лет я пользовался властью лишь для того, чтобы покарать тех, кому удалось уйти от наказания. Хоть дух и нашёптывал мне идеи, злился, что редко использую его дар, я не обращал на него внимания. Но потом наши отношения с женой стали портиться. У нас была единственная дочь, а мы хотели сына. То есть я хотел. Но жена заявила, что рожать больше не будет. А однажды я увидел, что после близости она пьёт какие-то специальные травки. В тот день мы очень поругались, и с тех пор всё становилось только хуже, пока она не ушла от меня. А дочь…

Впервые Бранс потерял всё спокойствие и невозмутимость. Его пальцы мелко дрожали, а губы неприятно кривились. Она сбежала из дома, и для чего? Чтобы поступить на факультет Туманных Вассалов. Вы знаете, что это такое, госпожа Лаиш?

— В общих чертах.

— В Легионе Туманных Вассалов служат только мужчины, и не всякие, а те, кому нечего терять. А жене моей словно плевать! Она открыла своё дело, живёт и радуется. И тогда я прозрел, госпожа Лаиш. Я осмотрелся и понял, что этот мир необходимо спасать. Женщины вышли из-под контроля, и всё летит в самый настоящий ад. А всем хоть бы что! Глупцы!

— И вы решили убивать всех инакомыслящих?

— Я убил лишь единицы, чтобы воззвать общество к разуму, госпожа Лаиш. Основная моя миссия заключалась в работе с учреждениями культуры, с театрами, прессой, с собраниями тайного общества. А убийство — лишь чтобы посеять в женщинах зёрна сомнения.

— Господин Парр был вашим соучастником? И Лерой?

Альбер сухо рассмеялся.

— Ну какие соучастники? Так… инструменты, не более.

Он вдруг наклонился ко мне ближе, заставив Мрака дёрнуться вперёд:

— Не думайте, Летиция, что вам удалось взять надо мной верх. Я выберусь отсюда и продолжу свою миссию, даже без артефакта. Наши собрания, люди, которые поняли суть проблемы, свидетельствуют о том, что я был прав. Дух не владел моим разумом. Это мой разум владел духом. И вы будете первая, кого я уничтожу. В назидание другим, госпожа следователь!

Последние два слова Бранс выплюнул с таким ядом, что я невольно отшатнулась, шокированная переменой. Только сейчас мой разум смог поверить, что это именно он был тем проклинателем, отравившим меня смертельным поцелуем под театральной сценой.

Мрак не оставил угрозу безнаказанной, одно прикосновение его тростью заставило Бранса скорчиться от боли.

— Даже не мечтай, — процедил Алькон сквозь зубы и велел страже увести обвиняемого.

56

Я сидела одна в своём кабинете, глядя в пустоту. На улице вечерело, но идти домой не хотелось совершенно. Теперь, когда все протоколы подписаны, а обвинения выдвинуты, мои мысли вернулись к Рэмонду. К нашему странному знакомству, к погоням и сражениям, к его ворчливой заботе, поцелуям и совершенно безумной ночи…

Потом я увидела высокого, худощавого мальчишку с арбалетом в руках, летящую стрелу, и маму, которая падает замертво на холодные камни тротуара.

Простить непреднамеренное убийство подростку — это одно. Но как простить его молчание? Он должен был рассказать, прежде чем… влюбить меня в себя. Это была ловушка, в которую я попала с открытой душой и закрытыми глазами.

Грудь содрогнулась от тихих, прерывистых рыданий, прежде чем из глаз полились горькие слёзы. Я не пыталась их сдержать. Здесь, в этом кабинете, запертом на ключ от всего мира, можно было, наконец, позволить себе эту роскошь — быть просто сломленной.

Почему всё так? Почему?

В дверь постучали. Вздрогнув, я вытерла слёзы, с досадой понимая, что заплаканное лицо ничем не скрыть. На пороге стоял Аксель Фейн. Он был бледен, под глазами залегли тёмные тени, но держался прямо как всегда. Я всплеснула руками:

— Аксель! Что вы здесь делаете? Велор вам же велел отдыхать три дня.

Он внимательно посмотрел на моё лицо мягким, словно извиняющимся за вторжение взглядом:

— И что? Вам тоже надо отдыхать, но вы здесь, — его голос был тихим и печальным.

— Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше. Вытащили из подземелья, отпоили горячим, жетон новый выдали и вот, фуражку ещё, — спохватившись, он снял новенький головной убор и стал крутить его в руке. — А вы как?

— Спасибо, я тоже хорошо.

— Это заметно, — сарказм Рэмонда, оказывается, заразителен. — Я пришёл проводить вас домой, и даже не спорьте.

Я громко выдохнула.

— Спасибо, Аксель, но я… хочу ещё немного поработать.