«Все сегодня подозрительно сдержаны» — промелькнуло у меня в голове. ...

По дороге домой, куда я решила заехать, чтобы переодеться, Рэмонд всё же высказался:

— Вы на ногах еле стоите, Летиция. — его голос прозвучал резковато, но в глубине слышалась тревога. — Зачем согласились на трактир?

— Мне работать с этими людьми ещё. А усталость пройдёт. Это ведь тоже отдых.

— Как бы мне вас на руках не пришлось назад нести, — продолжал ворчать Крау.

— Я не так уж много вешу, — пожала плечами я.

— А, может, мне нельзя тяжести поднимать?

— В таком случае я попрошу кого-то другого. У нас целый полицейский участок бравых мужчин.

— Ладно, если не останется иного выхода, вызову грузчиков с вокзала.

Я фыркнула, не сдержав смех от его нарочито-серьёзного тона и насупившегося взгляда.

Для вечера я выбрала тёмно-синее бархатное платье. Не слишком нарядное, но его крой удачно подчёркивал талию. Я придирчиво осмотрела себя в зеркало. Декольте чуть более открытое, чем обычно, требовало украшения. Погремев шкатулкой, я выудила оттуда скромное ожерелье с несколькими небольшими сапфирами. Пальцы дрожали от усталости, и застегнуть крошечный замок оказалось непросто.

Спустившись в гостиную, я замерла на мгновение. Крау тоже переоделся. Белоснежная рубашка и костюм почти в тон моему платью. Наряд сидел безупречно на его широких плечах.

Он приподнял бровь, осматривая меня с ног до головы. Его взгляд был похож на физическое прикосновение. Он скользнул по линии плеч, задержался на декольте, и мне показалось, что дыхание Рэмонда сбилось, а зрачки расширились.

Я вспомнила, как он целовал меня там, в «Серебристых утёсах», глядя на меня таким же затуманенным взглядом, полным какого-то болезненного голода.

Мне вдруг ужасно захотелось выяснить его истинные чувства, сорвать эту завесу сарказма и осторожности. Сделать что-то, что заставит его снова схватить меня в охапку и целовать до потери пульса, забыв про все условности.

— Господин Крау, вы не могли бы помочь мне с застёжкой ожерелья? Кажется, она не защёлкнулась, — попросила я, приподнимая волосы и поворачиваясь к нему спиной.

Он помедлил, затем приблизился, отодвигая мою руку и отбрасывая рыжую копну через моё плечо. Подушечки его пальцев прошлись по шее, пронзая всё тело разрядами молний. С трудом я попыталась сдержать судорожный вдох.

Он приподнял ожерелье, но продолжал поглаживать кожу. Касания были нарочито медленными, исследующими, выходящими далеко за рамки помощи с замком.

Реакция моего тела на простые прикосновения оказалась для меня открытием. А Крау продолжал терзать мои нервы: вдруг я ощутила его обжигающее дыхание, и ноги просто подкосились.

— Рэмонд? — спросила тихо, почти моляще, чувствуя, как по спине пробежала новая волна дрожи.

— Замок слишком маленький, видно плохо, — хрипло прошептал он прямо мне в шею.

— По-нятно… — выдохнула я, ожидая, что вот-вот его горячие губы прильнут к трепещущей коже, и я упаду окончательно.

Но этого не случилось. Крау встрепенулся, резко отстранился и прочистил горло, подавая мне пальто.

Остатками воли прогнав волну разочарования, я вышла из дома, подставляя лицо под редкие снежинки, срывающиеся с неба.

26

Рэмонд Крау

Я повёл себя как полнейший идиот. Застегнуть ожерелье. Что может быть проще? Но, боги, какая пытка! Я уже теряю самообладание при виде её затылка, при одном лишь воспоминании о том, как её кожа трепетала под моим дыханием... что будет, если я допущу большее? Рухнет всё. Её карьера. Мои жалкие попытки искупления. Завести с ней роман, зная, что нас ждёт впереди?

Это верх эгоизма.

Она же младше меня почти на десять лет! Уже это, само по себе смущало.Она только начинает жить, а я... я уже изломан ветрами и ошибками. Не так уж и необычно, если мужчина старше, но в моём случае – это как поднести факел к пороху. Оба сгорим.

Я бросил на сидящую напротив меня в карете нежный взгляд. Можно. Пока она занята разглядыванием вечернего города, а огни фонарей скользят по её лицу, делая его ещё моложе и беззащитнее.

Да, она умненькая. Умнее многих ветеранов сыска. Отважная. Очень красивая. Слишком. И безумно одинокая. Совсем как я.

«Решено. Как только поймаем проклинателя, я найду себе замену и подамся в столицу. Пока всё не зашло слишком далеко. Оставлять её сейчас нельзя, но и оставаться — преступление.

Я вспомнил записку. Вот что действительно вызывало тревогу. Чутьё или здравый смысл подсказывали мне, что она именно от него. И слова, которые он написал, не простая угроза.